Барбара Доусон Смит - Покоренное сердце

— Не обращайте внимания. Это не имеет значения.

— Но я не могу не обращать на это внимания. Мне горько сознавать, что вы так дурно думаете обо мне. Я слышала, этот Холлибрук — ужасный человек…

Он стукнул кулаком.

— Замолчите, женщина! Как вы смеете в моем присутствии произносить его имя?

— Прошу прощения, милорд. Я слышала, что он приходится родственником вашей семье, и понимаю, что вам неприятно слышать о человеке, который завлек вашу дочь в свои сети. И тем не менее…

— Довольно! — С застывшим лицом Уоррингтон указал ей на дверь. — Уходите, вон отсюда. Хватит мне докучать, найдите себе другое занятие.

Клер не пошевелилась. Она добилась своего: он разгневался при упоминании о ее отце. Однако вопреки ожиданиям отказался продолжить разговор.

— Милорд! — подал голос Эддисон. — Я еще не закончил проверку.

Уоррингтон не ответил и продолжал молча смотреть на Клер до тех пор, пока она не поднялась. Ей хотелось остаться, но она опасалась, что Эддисон воспользуется этим, прикарманит какую-нибудь вещицу и обвинит ее в краже.

Она присела в вежливом реверансе.

— Я искренне сожалею, что причинила вам беспокойство, милорд. Всего хорошего.

Она направилась к двери.

— Миссис Браунли.

Голос маркиза прозвучал как удар хлыста. Она резко обернулась.

— Отныне по утрам вы будете разбирать книги в моей библиотеке, — коротко сказал он. — Жду вас завтра ровно в восемь.

Глава 15

Любовь нежна?! Она груба, порочна,

Остра, как шип, и, словно тень, притворна.[18]

— Добрый вечер, миссис Браунли. Добро пожаловать в Рокфорд-Хаус.

Саймон наклонился поцеловать ее руку в перчатке, и в душе Клер снова всколыхнулась буря эмоций, хотя она строго-настрого запретила себе реагировать на присутствие этого мужчины. Ее влечение к лорду Рокфорду противоречило всякой логике, и она, как могла, старалась побороть это чувство. Как только ей удастся восстановить доброе имя отца, она в ту же секунду покинет это порочное общество и этого человека.

— Благодарю вас, милорд, — вежливо ответила Клер. Она попыталась выдернуть у него свою руку; но Саймон удерживал ее. Его темные глаза блеснули, а губы изогнулись, от чего на щеках появились очаровательные ямочки.

— Все еще сердитесь на меня? — тихо промурлыкал он. — Оставьте. Обещаю, что этим вечером я не буду дарить вам цветов.

Клер подавила рвущийся наружу смех. Опасаясь привлечь к себе внимание других гостей, она всего лишь выгнула бровь.

Внушительный ряд канделябров ярко освещал просторный холл с мраморными колоннами. Лакей в голубой ливрее помог леди Эстер и леди Розабел снять накидки. Лорд Уоррингтон, опираясь на палку, снял свою шляпу. Несмотря на больную ногу, он сохранил военную выправку и стоял, широко расправив плечи и высоко держа голову.

— А мой сын уже приехал, лорд Рокфорд? — спросила леди Эстер нежным голоском, который не вязался с ее комплекцией и солидным возрастом.

— Нет еще, — ответил Саймон.

— Фредерик собирался заехать в клуб. Должно быть, он прибудет с минуты на минуту. Мне не терпится возобновить знакомство с вашей матерью и сестрами. Я буду, счастлива, если наши семьи свяжут более тесные узы.

Розабел схватила мать за руку и потащила к лорду Уоррингтону:

— Идем, мама. Нужно помочь дедушке подняться по лестнице. Ты поддержишь его с одной стороны, я — с другой.

— Но, дорогая… — леди Эстер бросила красноречивый взгляд на Саймона, — у тебя есть свой провожатый.

— Я сам управлюсь, — вставил свое слово лорд Уоррингтон. — Дома я обхожусь без посторонней помощи.

Розабел была великолепна в бледно-розовом платье, на которое ниспадали золотистые локоны. Она надула губки.

— Дедушка, я надеялась, тебе будет приятно идти в сопровождении самых любимых женщин. Неужели ты разочаруешь меня и откажешься идти вместе с нами?

— Болтушка, — проворчал лорд Уоррингтон. — Нечего тебе тратить время на старика.

Однако улыбка на его лице говорила о том, что после утреннего разговора с Клер его настроение значительно улучшилось. Вероятно, он велел ей разбирать книги в библиотеке, чтобы держать ее под присмотром. Он и не догадывался, как она обрадовалась его решению. Ведь у нее тоже появилась возможность присмотреться к нему.

Клер испытала укол ревности, видя, с какой нежностью дед смотрит на Розабел. Похоже, он боится избаловать ее и потому все время ворчит. Но в действительности он очень любит свою внучку. А если бы обстоятельства сложились иначе, был бы он так же привязан к Клер?

Впрочем, какая ей разница. Его жестокость по отношению к ее родителям свидетельствует о том, что в его высохшем сердце нет ни капли нежности.

— Ты слышала, что говорит дедушка? — сказала леди Эстер. — Ему не нужна наша помощь. Да и какая от меня может быть помощь?

Она принялась обмахивать свое круглое лицо кружевным носовым платочком, словно была на грани обморока.

— Перестань строить из себя больную, Эстер, — властно сказал Уоррингтон. — Возьми меня под руку, и идем. Надеюсь, ты не собираешься стоять весь вечер под лестницей?

Леди Эстер поморщилась, но повиновалась.

Розабел бросила через плечо проказливый взгляд и подмигнула Клер. Саймон не заметил этого: он отдавал указания лакею. Плутовка затеяла все это для того, чтобы оставить Клер с Саймоном. Клер никак не могла понять, зачем ей это нужно.

— Миссис Браунли?

Саймон ждал ее, и Клер ничего не оставалось, как опереться на его руку. Она почувствовала его крепкие мускулы под темно-серой тканью сюртука, и снова ее тело охватила непонятная дрожь. Она смотрела прямо перед собой, когда Саймон начал подниматься с ней по изящной лестнице, ведущей в парадные комнаты.

Здесь не было такого изобилия позолоты, как в особняке ее деда. Все в этом доме дышало простотой и изяществом. Помещения были отделаны с большим вкусом: бледно-зеленые стены, резная балюстрада, увитая плющом. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, в которой горели десятки свечей.

— Что скажете, миссис Браунли?

Саймон наклонился к ней, и она снова уловила аромат его терпких духов. Поднимаясь по лестнице, Клер приподняла юбки, чтобы не наступить на них.

— Прошу прощения, милорд. Я не искушена в светской болтовне.

— Вы могли бы сделать замечание о погоде или похвалить мой дом.

— Погода пасмурная, и вы это знаете. Что же касается вашего дома, то я еще никогда нигде не видела столько света. Должно быть, вы тратите сумасшедшие деньги на свечи.