Ферн Майклз - Валентина

Валентину провели в центр зала и приказали преклонить колени перед эмиром, Она повиновалась, но голову не склонила. Старик, сидевший на троне, оценивающе оглядел ее и сделал знак встать.

– Твоя красота радует меня, – произнес он голосом сухим и ломким, как старая кожа. – Скажи мне свое имя.

– Валентина, господин, – ответила девушка, внезапно осипнув.

– Имя твое так же красиво, как ты сама, – учтиво заметил эмир. – Я доволен желанным пополнением моего гарема.

– Кади, – неуверенно обратилась Валентина к эмиру, почтительно назвав его «учителем». – Дозволено ли мне будет говорить?

Старик нахмурился, однако кивнул. Девушка облизнула пересохшие губы и склонила голову.

– Прошу, мой повелитель, не отсылай меня обратно в гарем. Я буду делать все, все, что прикажешь! Только не отсылай меня обратно! Я стану скрести эти мраморные полы, пока они не заблестят, и убирать в конюшнях. Я обучена грамоте и могу читать тебе, чтобы не уставали твои глаза. Я буду заботиться о тебе и предупреждать каждое твое желание, исполняя его еще до того, как ты сам осознаешь, чего хочешь. Сжалься надо мной, умоляю!

Эмир был озадачен. Что за женщина попала к нему в гарем?

– Скажи мне правду, дитя, в чем дело? Пусть между нами не будет лжи. Все мои жены и наложницы счастливы и довольны своей жизнью. Чего ты опасаешься? – сплетя пальцы рук, старый человек разглядывал девушку.

Валентина подняла на него глаза, и Рамиф был поражен изливавшимся из них светом. Вновь опустившись перед старцем на колени, девушка гордо подняла голову и расправила плечи. Зеленый цвет кофточки изумрудным оттенком отразился в ее очах. Взгляд Рамифа скользнул по грациозной шее к ложбинке груди, где кожа отливала теплыми тонами цвета слоновой кости.

– Рассказывай, – приказал он.

– Кади, я не нахожу удовольствия в ласках женщин. Даже за то короткое время, что мне довелось провести в гареме, я заметила…

– А, Дагни!.. – прервал ее Рамиф, и морщинки на его лице собрались в смешливые лучики. – Не принимай это близко к сердцу!

– К сожалению, я вынуждена принимать это близко к сердцу, – настаивала Валентина. – Было время, когда я зависела от женщины, проявлявшей ко мне повышенный интерес. Ее пальцы тянулись к моему телу, а от сладострастных взглядов мурашки бегали по коже. Но лучше умереть, чем терпеть все это! – заявила девушка с решимостью в голосе.

Рамиф проникся глубоким сочувствием к Валентине. Неужели эта прелестная женщина на самом деле готова расстаться с жизнью из-за пустяка? Наклонившись, старик заглянул в самую глубину ее аквамариновых глаз, и взгляд красавицы тронул его сердце. Как печально было бы заставлять впустую страдать эту, несомненно, умную девушку, и как приятно останавливать на ней свой угасающий взор!

– Ты сказала, что умеешь читать и писать?

– Да, кади! И притом на нескольких языках.

Обучалась я вместе с королевой Беренга… – слишком поздно осознала Валентина свою ошибку.

– А мне передали, ты черкешенка! – вознегодовал эмир.

– Я солгала. Мне не хотелось умирать, – просто ответила Валентина. – Благодаря моим темным волосам, ложь показалась всем правдоподобной. На самом деле прежде я была придворной дамой королевы Беренгарии. Мы выросли вместе.

– Так, значит, ты англичанка! Инглези! И при том знатная дама! Как же случилось, что тебя продали, как рабыню?

Валентина поведала свою долгую историю, закончив ее словами «христиане ли, мусульмане – все стараются выжить».

– Рассказ твой похож на правду, – задумчиво молвил эмир. – Но так ли это?

– Я сказала тебе правду.

– Ну что ж! Тогда и я скажу тебе правду. Я старый человек, как видишь, но все дела Напура – в моем ведении. Однако с каждым днем зрение у меня становится все слабее и слабее, и скоро настанет час, когда я совсем ослепну. Сердце же бьется в моей груди так слабо, что я едва могу дышать. Близок уж день, когда Аллах призовет меня к себе. Никому, кроме тебя, никогда не говорил я этого, а тебе говорю, потому как решил: отныне ты будешь всегда находиться рядом со мной и делать, что я велю. Ты должна поклясться мне в преданности, и тогда ложь не коснется наших отношений. Если ты согласишься, я буду рад. Но есть еще одно условие, – сказал эмир, поднимая узловатую старческую руку. – Бывает, ко мне приезжают для переговоров важные гости. Если они пожелают, чтобы ты благосклонно доставила им удовольствие, не отказывай! Понимаешь?

Валентина смиренно кивнула, благодарно глянув на старого человека. Эмир хлопнул в ладоши, и появился евнух.

– Пусть пошлют за Мохабом.

Валентина стояла, обеспокоенно, с недоверием поглядывая вокруг. Зачем Рамиф послал за Мохабом? Что у него на уме?

– Ты столь юна, красавица! Должно быть, совсем недавно вышла из детского возраста! – заметил эмир.

Валентина от удивления даже вздрогнула, уловив теплое чувство в его словах. Ах, если бы она все еще оставалась ребенком! Как это чудесно – чувствовать себя маленькой, ни о чем не беспокоиться и ничего не бояться. Те стародавние дни, когда она играла вместе с Беренгарией, как равная ей, были самыми счастливыми в ее жизни.

Глаза девушки смотрели мрачно и безжизненно, когда она отвечала эмиру:

– Я не дитя, и уже очень, очень давно перестала ощущать себя ребенком, которому жизнь представляется простой и счастливой. Сейчас моя жизнь осложнена многими несчастьями. Я знаю, теперь в твоих руках моя судьба, и ничего не могу с этим поделать.

– А если бы у тебя была такая возможность, что бы ты предприняла? – поинтересовался эмир.

Валентина некоторое время продумывала свой ответ, прежде чем произнесла:

– Я очень хочу жить и собираюсь бороться за свою жизнь. Разве ты не поступил бы так же? – тихо спросила она.

Рамиф тоже ответил ей не сразу.

– Присядь, моя юная красавица! Позволь получше разглядеть тебя. Терпеть не могу, когда женщины смотрят на меня сверху вниз! Ты не должна меня бояться. Я не людоед, а всего лишь скрюченный старик с угасающим зрением, впрочем, это я тебе уже говорил. Скажи, что я мог бы для тебя сделать?

– Наверное, мне и в самом деле не стоит опасаться тебя, но в твоем дворце уже отыскался человек, затаивший на меня злобу, – ответила Валентина, осторожно присев на пунцовую подушку.

Она была готова вскочить в любой момент. Рамиф нахмурился.

– За всю мою жизнь у меня в гареме не была убита ни одна женщина, насколько мне известно. Чего же ты опасаешься? – выцветшие старческие глаза настороженно наблюдали за девушкой.

Валентина вдруг с облегчением почувствовала, как спадает напряжение в душе и теле, и прислонилась к разноцветным подушкам. Эмир был озадачен неожиданной переменой ее настроения.