Кэт Мартин - Цыганский барон

— Ты такой же свой здесь, как и они все, даже больше свой. Помни об этом.

Янош понимал, что говорить о своем происхождении, равно как и о происхождении его опекуна, очень опасно. Мальчик кивнул и лукаво улыбнулся, еще бы, ему доверена тайна — их общая с Домиником тайна.

— Я помню.

— Персиваль тебя искупает, а после мистер Рэйнольдс продолжит занятия.

Рэйнольдс — учитель, специально нанятый Домиником для Яноша. Янош просиял:

— Спасибо, Домини…к.

Временами мальчик называл Доминика цыганским именем, но он очень старался играть по правилам, принятым в его новом доме.

Доминик относился к Яношу почти как к сыну. Он представил, как перекосило бы старика маркиза, если бы тот узнал, что этот мальчик останется его единственной привязанностью.

Но тут же перед мысленным взором Доминика встала другая картина: Кэтрин, ведущая за руку малыша. Доминик вышел из комнаты, спустился вниз и вновь в мрачной меланхолии сел в кресло перед камином.

— До сих пор не могу поверить, — проговорила Амелия, вытирая слезы.

Эдмунд и Амелия вот уже третий раз приезжали в Лэвенхэм-Холл, и всякий раз Амелия не могла сдержать слез при виде Кэтрин.

— Если бы только можно было изменить прошлое, — проговорила она печально.

— Прожитого не вернуть, — сказала Кэтрин, впрочем, не слишком уверенная в том, что действительно хотела бы изменить прошлое. — Если меня жизнь чему-то и научила, так это идти дальше, несмотря ни на что.

— Да, ты права.

Амелия часто плакала по пустякам. Теперь предметом ее слез оказался загар, сделавший кожу Кэтрин из алебастрово-белой золотистой и рассыпавший по рукам мелкие веснушки. Сейчас Амелия помогала Кэтрин подобрать наряд для выхода в свет, и золотистый загар на фоне белоснежного наряда вновь заставил Амелию подумать о том, что ее несчастной золовке пришлось выстрадать.

Кэтрин взглянула на Амелию. Та с жалостью смотрела на девушку.

Они с Амелией были близки так, как могут быть близки только самые лучшие подруги. Кэтрин и ее двоюродный брат Эдмунд, Эдмунд-младший и дядя Гил были одной семьей. С того момента, как Кэтрин увидела Амелию и Эдмунда, все ее подозрения рассеялись.

Они так радовались, что она осталась жива. Нет, такие люди не могли хотеть ее смерти.

— Милое, милое дитя, — прошептал Эдмунд, обнимая Кэтрин, и слезы текли у него по щекам. — Бог вернул тебя нам. Это просто чудо.

«Не совсем», — подумала Кэтрин, но промолчала. В последнее время она вообще говорила мало. В общих чертах рассказала, что с ней случилась, но ни словом не обмолвилась о Доминике. Дядя тоже ничего не сказал.

С одной стороны, скрывать что-то от ближайшей подруги было неприятно, но Кэтрин не хотела ни с кем, кроме дяди, делиться своими горестями. Кроме того, воспоминание о смуглом любовнике-цыгане должно было принадлежать только ей одной. Когда-нибудь, когда она станет мудрее и старше, она сможет достать этот секрет из потайного ящичка воспоминаний, повертеть так и эдак, оценить заново. А пока пусть себе лежит под замком на дне души.

— Что же делать? — всплеснула руками Амелия, рассматривая загар. — Может, попробуем отбелить?

Кэтрин закатила глаза, представив, как ее мажут дурно пахнущим едким снадобьем.

— Думаю, оставим все как есть. Не так уж сильно я и загорела.

Странно, но пока Амелия не указала Кэтрин на загар, Кэтрин ничего не замечала. У цыган она наслаждалась солнечным теплом. И обычай тщательно укрывать кожу от малейшего попадания солнечных лучей казался ей сейчас просто глупым.

— А руки, — не унималась Амелия, — смотри, сколько веснушек. Непременно надо надеть перчатки.

— Попроси-ка, Амелия, Эдмунда и дядю поскорее найти мне мужа, и тогда мои веснушки едва ли будут кого-нибудь волновать.

Амелия неодобрительно покачала головой. Кэтрин перемерила уже четыре платья, и ни одно не шло ей. Амелия заказала эти наряды недавно, и каждый был красивее предыдущего. Наряд из белого атласа с вышивкой по подолу и накидкой из прозрачной органзы был настоящим произведением искусства.

— Нет, это не пойдет. Тебе надо подождать, пока сойдет загар. Надень вон то золотое платье.

— Ты уверена? Мне белое нравится больше.

— Золотое, — непререкаемым тоном заявила Амелия.

— Золотое так золотое, — согласилась Кэтрин.

И сразу поняла, что Амелия была права. Золотистый оттенок ее кожи прекрасно смотрелся на фоне тускло сверкавшего одеяния. Платье оставляло обнаженным одно плечо, подчеркивая гордую осанку Кэтрин. С глубоким вырезом впереди и плотно стянутое под грудью, оно ниспадало красивыми струящимися складками. Сбоку был небольшой разрез, обнажавший лодыжку.

— Красиво, — выдохнула Кэтрин. Как жаль, что Доминик не видит ее.

— Лучше не бывает, — согласилась Амелия, пристегивая к платью золотую брошь. — Наденешь диадему своей матери и серьги с топазами, и больше ничего. Один взгляд — и мужчины потеряют голову и будут готовы простить тебе все, что угодно. И женам придется смириться с этим.

— Надеюсь, ты права, — сказала Кэтрин. Ведь ей должно быть прощено больше, чем думала Амелия.

Хлопнула дверь и в комнату влетел пятилетний Эдди.

— Мама! Смотри, что я нашел!

Мальчик был невероятно похож на отца: такой же голубоглазый, светлокожий, однако для своих лет он был высоким и, скорее всего, годам к восемнадцати должен был стать выше отца.

— Что ты принес? — спросила Амелия, склоняясь к сжатой в кулачок ладошке сына. Но, стоило Эдди разжать пальцы, Амелия отпрыгнула как ужаленная. На ладони малыша красовалась мерзкая зеленая лягушка.

— Это Гектор. Он живет в фонтане. Не бойся, он тебя не обидит.

— Убери немедленно эту гадость! Как можно было додуматься притащить такое в дом! — воскликнула Амелия.

Эдди не огорчился. Он слишком хорошо понимал, что мать простит своему ненаглядному мальчику все что угодно. Кэтрин не могла винить се за это: такому очаровательному малышу трудно в чем-то отказать.

— Хочешь поиграть? — спросил Эдди у Кэтрин.

— Я бы не против, но твоя мама меня не отпускает.

Мальчик закусил губу и глубокомысленно изрек:

— Она совсем не умеет веселиться.

— Эдди, — менторским тоном изрекла Амелия, но мальчик и ухом не повел.

— Может быть, моей лягушке захочется поиграть со стрекозой. Пойду, пожалуй, поищу. Если найду, принесу тебе сюда.

— Послушай, — назидательно заговорила Амелия, — если ты притащишь кого-нибудь из этих ужасных созданий в дом…

Но Эдди уже и след простыл. Кэтрин покачала головой, представляя, что будет с Амелией, когда та увидит стрекозу; а в том, что Эдди принесет ее в дом, Кэтрин не сомневалась.

— Иногда я так волнуюсь за него, — вздохнула Амелия.