Шерри Томас - Не в силах забыть

Ночью Брайони проснулась, охваченная желанием. В комнате стояла кромешная тьма. Лео лежал в постели рядом с ней, лаская рукой ее лоно, как музыкант перебирает струны лиры.

— Подвинься чуть выше, — приказал Лео.

Он лежал на спине, Брайони — на боку. Слегка изогнувшись, она осторожно подтянулась к изголовью кровати, стараясь случайно не задеть его раненое бедро.

— А теперь иди ко мне.

Она придвинулась ближе, и в следующее мгновение губы Лео завладели ее соском. По телу Брайони пробежала дрожь. Лео знал, как ей нравилось, когда он играл с ее сосками. Одно легкое дуновение — и кончики ее грудей затвердели, нежное касание его языка — и из горла Брайони вырвался стон, влажное, горячее прикосновение его рта — и вот она уже на пороге блаженства.

Когда его губы разомкнулись, Брайони издала протестующий возглас.

— Терпение, терпение, — прошептал Лео.

Его рука гладила ее лоно, нежно, почти сонно. Брайони беспокойно повела бедрами. Ей хотелось более бурных, страстных, исступленных ласк. И тогда губы Лео сдавили ее сосок. Наслаждение, острое, пронзительное, затопило ее, Брайони изогнулась дугой, чувствуя, как по телу пробегают жаркие волны дрожи.

Лео нежно поцеловал ее в лоб.

— Я сказал бы тебе: «Спи дальше», но не уверен, что ты и сейчас не спишь.

— Я вовсе не сплю, — возмутилась Брайони и в следующую секунду уснула.

Она пробудилась снова глубокой ночью.

Глядя в потолок, Брайони задумалась, что же прервало ее сон, и вдруг поняла: тишина. Ночь, бесшумная, как поступь вора.

Брайони села на постели. Куда все исчезли? Неужели битва окончена?

Вспыхнула спичка. Лео, сидевший на краю стола и опиравшийся здоровой ногой на кресло, зажег лампу. Задув спичку, он взял со стола надкушенный инжир. Одежда его нещадно измялась, всклокоченные волосы торчали во все стороны, а на лице темнела четырехдневная щетина. Несмотря на чудовищную усталость, он вовсе не казался изможденным. Полный веселого задора, едва ли не самодовольный взгляд его, устремленный на Брайони, придавал ему вид мужественного, испытанного в боях воина.

Вспомнив, в каком виде она провалилась в сон, — блузка расстегнута, расшнурованный корсет болтается, юбки задраны выше талии, — Брайони поспешно потянулась за одеялом, но внезапно поняла, что полностью одета. Ее юбки благопристойно спускались до лодыжек, а застегнутая на все пуговицы блузка прикрывала грудь.

— Я не хотел лишать защитников форта надежды получить врачебную помощь, оставив полкового хирурга без одежды, — с улыбкой объяснил Лео. — И вдобавок боялся подвергнуть опасности их жизнь. Солдаты запросто могли умереть от восторга, увидев тебя выбегающей из этой комнаты с обнаженной грудью.

Брайони смущенно откашлялась, прочищая горло.

— Спасибо. Весьма любезно с твоей стороны.

— Что же до меня, то я хотел бы видеть тебя, — тихо произнес Лео, — даже ценой собственной жизни. Я готов умереть от восторга.

Брайони закусила губу, и тут же лицо ее приняло строгое выражение.

— Только не когда я все еще сердита на тебя.

Лео покраснел. Брайони с изумлением смотрела, как румянец заливает его щеки. Она никогда прежде не видела на его лице краску стыда.

— Прости меня. Мне снился сон, и я… я… — Он смущенно запнулся.

Щеки Брайони вспыхнули.

— Я не из-за этого на тебя сержусь.

— Нет?

Брайони почувствовала, как запылали шея и грудь. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и вновь обрести способность говорить:

— Ты мне обещал, что будешь сидеть в уголке и заряжать ружья. Но когда капитан Бартлетт заходил осмотреть палату с ранеными, он только и говорил что о твоей меткой стрельбе.

Заметно расслабившись, Лео бросил Брайони инжир.

— Это злостная клевета. Уверяю тебя, я оставался безучастен, хотя вокруг творилось настоящее светопреставление.

— А еще капитан Бартлетт сказал, что когда у одного из пулеметов вышел из строя прицел, а одного из стрелков ранило, именно ты сдерживал врага, пока сипаи чинили пулемет.

— Да, признаюсь, я слегка отступил от правил. То была минутная слабость, вызванная всеобщей паникой.

— И эта минутная слабость длилась почти сутки?

— Ты простишь меня, если я скажу, что все это время я думал исключительно о том, как бы не повредить швы?

— Твои бинты пропитались кровью.

— В самом деле? — Казалось, Лео искренне удивлен. — А я и не заметил.

— Швы уцелели. Но раны пришлось промывать и дезинфицировать.

— Я этого не знал, — покаянно пробормотал Лео. — Я думал, ты пришла, осмотрела швы и…

Оба снова покраснели, вспомнив о том, что случилось днем. Брайони всегда казалось, что подобные любовные игры напоминают ныряние со скалы — занятие совершенно бессмысленное: перетерпеть можно, хотя лишь единицы находят это волнующим. Но, опустившись на колени перед спящим Лео, она вспомнила острое наслаждение, которое он доставил ей когда-то этим способом. «Однажды ты ответишь мне тем же», — шепнул ей Лео в ту ночь. И Брайони решила, что настало время вернуть долг, потому что завтрашний день может не наступить для них обоих.

Наверное, о нырянии со скалы она тоже судила неверно, потому что та необычная форма близости, казавшаяся ей весьма сомнительным удовольствием, оказалась восхитительной. Даже то, что случилось в самом конце. Брайони и не думала, что такое возможно.

Она нерешительно кашлянула.

— Я собираюсь написать письмо в «Таймс», — заявила она, резко меняя тему разговора. — Последнего из тех, кого я оперировала, ранили свои же солдаты. При попадании пуля разорвалась. Это было ужасно. Мне потребовалось четыре часа, чтобы извлечь осколки. Ранджит Сингх объяснил, что это особые пули дум-дум, созданные специально, чтобы увеличить поражающий эффект. Я понимаю, что пули должны нести смерть, но если пуля калечит так страшно, это явно противоречит духу Женевской конвенции.

Лео тяжело вздохнул:

— Все это сплошное безумие. Мы тратим невероятные суммы, чтобы удерживать здесь свои позиции, поскольку боимся, что сюда вот-вот явятся русские, преодолев Памир. Но я видел фотографии Памира, снятые с воздуха. Вторжение в Индию через Памир для русских будет похлеще похода Наполеона на Санкт-Петербург: прежде они потеряют половину своей армии в Афганистане.

Брайони задумчиво откусила кусочек инжира, брошенного ей Лео.

— Не знала, что существуют фотографии Памира, снятые с воздуха.

— Помнишь, я рассказывал тебе о научной экспедиции на воздушном шаре с базой в Гилгите? Я не собирался исследовать Нангапарбат. Мне поручили произвести воздушную съемку Памира и изучить возможные маршруты русских.