Франциска Вульф - Стражники Иерусалима

– Ну, по крайней мере эти двое приверженцев проповедника не были вымышленными персонажами. Хозяин вышвырнул их на улицу на глазах всех своих постояльцев.

Ибрагим презрительно фыркнул:

– Это мне известно. В конце концов я сам допрашивал его. Но почему-то среди посетителей харчевни не нашлось ни одного, кто мог бы подтвердить рассказ Мелеахима о двух возмутителях спокойствия. Кроме того, и это для меня самый весомый аргумент, жена хозяина – еврейка. Она даже дочь раввина, с которым мы не раз имели дело из-за его чересчур радикальных взглядов. Но, может, тебе не доложили об этом.

Эздемир вздохнул. Этот факт действительно был ему неизвестен. Конечно, это представляло историю гончара в ином свете. И все же ему не верилось, что старый горшечник солгал.

– Ты ведь знаешь, Ибрагим, что Сулейман, да благословит Аллах его и его потомков, стремится к мирной совместной жизни верующих в единого Бога. Мы должны доверять иудеям и христианам и во всем их... – Он оборвал себя на полуслове и махнул рукой. Как никто другой, он понимал, насколько пустыми были эти слова. К тому же Ибрагим был не из числа писарей, библиотекарей, переводчиков и министров, перед которыми он был обязан тщательно взвешивать свои слова. С Ибрагимом он мог позволить себе быть откровенным. Они хорошо знали друг друга и поддерживали почти дружественные отношения, с тех пор как Сулейман Великолепный вот уже почти десять лет назад послал их обоих в этот город блюсти его интересы. И так же как он сам, Ибрагим знал правду. Желанием султана было создать царство, в котором все – иудеи, христиане и мусульмане – могли мирно уживаться друг с другом. Все в конце концов верили в единого Бога, были детьми одного и то го же Господа, почитали одних и тех же пророков. Но то, что срабатывало в других частях империи, оказывалось невозможным в Иерусалиме. В этом городе иудеи, христиане и мусульмане непрестанно враждовали друг с другом. И задачей Эздемира и Ибрагима было заботиться о всеобщем мире, к которому стремился Сулейман. Каким бы путями они его ни достигали.

– Прости за откровенность, Эздемир. Быть может, Сулейман – великий правитель, но, к сожалению, он еще и великий мечтатель, слишком охотно закрывающий глаза на действительность. Мы с тобой знаем это не понаслышке, на своей шкуре испытали. Я ни в коем случае не собираюсь запрещать евреям и христианам верить в своего Бога или тем более изгонять их из города. Пусть вешают свои кресты на стену или читают свои молитвы у Стены Плача. Но мне кажется целесообразным держать под большим контролем их собрания и не предоставлять им те же привилегии, которыми пользуются магометане. С гяурами надо обращаться осторожнее. И я бы начал с евреев.

Наместник помолчал, обдумывая услышанное. В душе он считал, что Ибрагим прав. Как все янычары, тот с детских лет был солдатом. Знал все уловки мошенников и обманщиков, тонко чувствовал грозящую опасность, предательство и ложь. Под его мудрым руководством за последние годы янычарам удалось задушить в зародыше не один бунт, о которых Сулейман Великолепный даже не подозревал, сидя в своем дворце в далеком Стамбуле. Без него и его людей совместная жизнь трех конфессий вряд ли протекала бы так мирно на протяжении нескольких лет. Поэтому к его оценке, несомненно, нужно было прислушиваться. И если им действительно угрожал новый мятеж иудеев, то заботы, которые угнетали его сейчас, не шли ни в какое сравнение с тем, что ему еще предстояло.

– Возможно, ты прав, Ибрагим, возможно, – произнес Эздемир и неторопливо кивнул. – Поэтому тебе непременно надо разыскать гончара Мелеахима и еще раз допросить его. Пусть будет установлено наблюдение и за его окружением. А еще за хозяином харчевни и его женой-еврейкой. Может, там обнаружится раввин-подстрекатель, или сам горшечник принадлежит к какой-нибудь еврейской секте, враждебно настроенной к нам. А может, старика просто использовали другие, кто поумнее, чем он сам. Выясни все это.

– Будет исполнено.

Ибрагим мрачно кивнул. На его лице было написано, что он уже раздумывал, кто из его солдат лучше всего подойдет для выполнения этой задачи.

– Но в то же время не будем упускать из виду и другую возможность, – продолжил Эздемир. – А именно, что гончар не хотел обмануть нас, что таинственный патер Джакомо в самом деле существует, и цель его – ни больше ни меньше как собрать вокруг себя достаточное число приверженцев, с тем чтобы начать новый крестовый поход. На этот раз не извне, а в самом сердце Иерусалима. – Ибрагим хотел что-то возразить, но наместник поднял руку, повелевая тому помолчать. – Я знаю, что ты хочешь сказать, Ибрагим. Если этот патер Джакомо реально существует, янычары напали бы на его след. Но он может быть весьма умен. Или очень ловок. И собрал уже достаточно адептов, безоговорочно преданных ему, готовых защитить его даже ценой собственной жизни. Или же – я понимаю, что этот довод тебе наименее приятен, – твои янычары не проявили достаточного усердия и внимания, как бы тебе того хотелось.

У Ибрагима кровь отлила от лица, глаза засверкали раскаленными угольями, крылья носа раздулись. В этот миг Эздемир понял, что допустил ошибку.

– Не хочешь ли ты этим сказать, что...

– Знаю-знаю, Ибрагим, твои люди поклялись в верности Аллаху и султану. Это ставит их вне всяких подозрений, но...

Эздемир поднялся со своего кресла и принялся ходить по залу. Мысль о возможном предательстве среди янычар претила ему самому. Однако чем больше он об этом думал, тем вероятнее это ему казалось. Разумеется, янычары были слугами Аллаха, и не только Сулейман полностью доверял им. Наместник тоже ни разу не усомнился в их верности и честности. Но ведь и янычары были всего лишь людьми, в чем бы они ни присягали. А человеческие сердца могут и размягчиться. По разным причинам. Месть, ненависть, жадность, сочувствие. А может быть, и любовь...

– Пожалуйста, не пойми меня превратно, Ибрагим, но так ли это на самом деле? Действительно ли твои люди все до единого настолько преданы Аллаху и султану, как бы нам этого хотелось? Мы-то с тобой знаем, какая кровь течет в жилах большинства из них. И одному лишь Аллаху ведомо, не вспоминает ли кто-нибудь из них о своем происхождении и не предпочитает ли следовать голосу крови, а не слову Корана. Ибрагим заскрежетал зубами:

– Может быть, у тебя есть конкретные подозрения против одного из моих солдат? Эздемир покачал головой:

– Нет, ни в коем случае. Это было всего лишь предположение. Я только хотел напомнить, что мы не имеем право исключать и эту возможность.

Ибрагим немного помолчал, потом согласно кивнул. Наместник видел, что друг делает усилие над собой. В черных омутах его глаз вспыхнула искра, ни разу доселе не виданная им у мастера суповой миски, и она ему не понравилась. Совсем не понравилась.