Марина Фьорато - Зеркало смерти, или Венецианская мозаика

— Приехали, — пояснил Дюпаркмье.

Напудренный лакей в ливрее бросился к карете и отворил дверцу.

Раззолоченной приемной зале короля, на взгляд Коррадино, было далеко до Дворца дожей, где они с отцом однажды удостоились аудиенции.

Да и самого короля Коррадино представлял по-другому.

Он сидел на возвышении в красивом резном кресле. Лица монарха не было видно: его закрывали кудри парика. Король, низко наклонившись, играл с собачкой. Та пускала слюну, следя за угощением, спрятанным в пухлой, унизанной кольцами руке. Будучи человеком наблюдательным, Коррадино обратил внимание, насколько дороги эти кольца.

— Подарок английского короля, — пробормотал король себе под нос, несмотря на то что было объявлено о прибытии посетителей. — Epagneul de Roi Charles. Король Карл — спаниель.

С королем, казалось, случился странный припадок: он вдруг зафыркал, точно поросенок, нашедший трюфель.

Коррадино ждал, что слуги подадут монарху флакон с лекарством или поднесут к королевскому носу зажженное перо, дабы излечить его от болезни, но вдруг догадался, что король смеется.

— Английский король — собака! Английский король — собака. Собачонка! — Людовик несколько минут наслаждался собственным остроумием, а потом вернулся к игре. — Я назову тебя Мину. Хорошее французское имя. Да, так и назову.

Спаниель в нетерпении кружил возле руки и наконец был вознагражден за свою настойчивость. Собака проглотила конфету, после чего расставила лапы, затряслась, поднатужилась и испражнилась прямо на ковер. Наступило молчание. Придворные смотрели на блестящую кучку, лежащую на бесценном персидском ковре. Коррадино взглянул на короля, ожидая, что тот разгневается, но у того вновь начался припадок. Король запрокинул голову, и Коррадино наконец увидел его лицо. Людовик согнулся, словно горгулья, закрыл глаза, из носа в рот потекла струйка. Коррадино почувствовал презрение к человеку, которого называли величайшим монархом христианского мира. Он глянул на Дюпаркмье. Тот низко поклонился и сделал движение в сторону двери, полагая, что аудиенция не состоится. Коррадино последовал за ним, но только они приблизились к двери, как их остановил голос.

— Дюпаркмье.

Они оглянулись и увидели на троне совершенно другого человека. Спокойное лицо, опрятный парик, зоркие глаза.

— Стало быть, ты привез венецианца для воплощения моей идеи?

От такой потрясающей метаморфозы с Дюпаркмье на мгновение слетела маска светской любезности, но он молниеносно вернул ее на место.

— Да, ваше величество. Позвольте представить вам синьора Коррадо Манина из прекрасной Венеции. Надеюсь, вы не будете разочарованы его мастерством.

— Гм. — Король постучал ногтем по зубам.

По сравнению с напудренными белыми щеками и ногти, и зубы казались желтыми.

— Ты видел Сент-Шапель? — спросил он внезапно.

Коррадино сообразил, что обращаются к нему, и низко поклонился.

— Нет, ваше величество.

— Значит, увидишь. Она воистину прекрасна. Считают, что нет лучших витражей, чем в Сент-Шапель. — Лицо короля осветила гордость за жемчужину своей столицы. — Но конечно, для меня она не прекраснее маленького подарка Мину. — Он указал на собачьи экскременты, до сих пор лежавшие на ковре. — Кусочки цветного стекла собраны вместе, точно конфетки в вазе. Это достойно ребенка. Достойно Бога. — Он поднялся с кресла. — Но я король. Я хочу, чтобы стекло было чистым, торжественным, хочу огромные зеркала в золотых рамах, чтобы они отражали мое величие. Сумеешь сделать их для меня, Signore?

Коррадино было страшно, но он не сомневался в себе.

— Да, — произнес он звенящим голосом. — Сумею.

— Хорошо, — обаятельно улыбнулся король.

Он подошел ближе. Дюпаркмье склонил голову, но Коррадино встретился взглядом с королем.

— Если угодишь, мы достойно вознаградим тебя. Если оплошаешь, узнаешь, что я не милосерднее твоих венецианских господ, столь искусно умеющих судить по справедливости.

Король развернулся и пошел к трону, специально наступив на собачье дерьмо. За Дюпаркмье и стеклодувом уже затворились огромные двери, а Коррадино все еще видел атласную туфлю короля, испачканную дерьмом.

В экипаже Дюпаркмье был на удивление весел.

— Отлично! Похоже, король остался вами доволен. Значит, все прошло замечательно.

Коррадино потрясенно молчал.

— Неужели вы не уверились, что он и в самом деле величайший правитель?

— Мой опыт по части правителей ограничен единственной аудиенцией, Дюпаркмье. Но должен признать, у него… интересные манеры.

Твой король — испорченный ребенок, но если я скажу правду, это будет невежливо, а может, и опасно.

— Вы не находите его очаровательным? Я от него в восторге. Сегодня у него, похоже, отличное настроение.

Надеюсь, мне не придется увидеть его в плохом.

Дюпаркмье подался вперед.

— Мы поедем в ваш дом в Трианоне, — заговорил он деловым тоном. — Думаю, вам понравится там. Мы приготовили для вас одежду. Когда соберетесь, отвезу вас в Версаль. Вас наверняка поразит размах строительства, хотя сегодня вы повидали уже немало чудес.

Коррадино угрюмо согласился. Он видел короля, который не был королем. Размышляя о двойной натуре монарха, он смог наконец сформулировать то, что тревожило его последние несколько часов.

— Дюпаркмье, могу ли я доверять вам и вашему королю? Могу ли надеяться, что вы привезете мне Леонору, как обещали, и не убьете после того, как я раскрою свои секреты?

Дюпаркмье искренне посмотрел на встревоженного стеклодува. Трудно сказать, были это глаза честного человека или прожженного лжеца.

— Мой дорогой, вы можете положиться на мое слово. Не знаю, как там у вас в Венеции, но во Франции слово человека — закон.

— В Венеции тоже. Даже Десятка держит данное слово, в чем бы оно ни заключалось.

— Тогда вы понимаете. В течение месяца вы будете учить нашего лучшего стекольщика тайнам изготовления зеркал. Так вы докажете, что вам можно верить, и мы привезем Леонору. Потом одиннадцать месяцев вы будете руководить работами во дворце. По истечении года освободитесь, станете жить вместе с дочерью, а будете заниматься стеклом или нет — ваше дело.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ваш лучший стекольщик, что он за человек?

— Его зовут Гийом Сев. Он опытный, зрелый человек, хороший мастер.

Коррадино покачал головой.

— Нет, мне нужен молодой парень, сообразительный, жаждущий знаний, не успевший неправильно набить руку. Нужно, чтобы он учился у меня. Человек пожилой мне не подходит.