Жаклин Мартен - Поцелуй меня, Катриона

– Я… я не знаю. Я никогда не путешествовала на корабле, разве только по Тибру, с тобой.

Она бросила на мужа быстрый многозначительный взгляд, но он в этот момент был всецело поглощен изучением меню и, казалось, совсем забыл о проведенных вместе счастливых днях и часах.

– Думаю, если бы ты была предрасположена к морской болезни, это бы уже как-то дало о себе знать – по-прежнему не глядя на Катриону, равнодушно констатировал Питер.

Он заказывал все новые и новые блюда, а в душе у молодой женщины поднимался молчаливый протест. Меньше всего ей сейчас хотелось есть.

С свойственной ей неуклюжей прямолинейностью она решила немедленно поговорить с мужем.

– Я знаю, ты на меня сердишься…

– Сержусь? – перебил ее Питер и снова повторил. – Сержусь?! Если вы решили, что я просто сержусь, миледи, то вы либо совсем меня не знаете, либо ваши умственные способности соответствуют вашему умению лгать. Однако, – он сделал нетерпеливый жест рукой, – мы поговорим об этом несколько позже. У вас есть достаточно времени, чтобы переодеться.

– Я не буду переодеваться. Я…

– А я, – снова перебил ее Питер, и опять в его голосе прозвучало ледяное презрение, – не желаю сидеть за столом с женой, одетой в грязное и мятое дорожное платье. Мы поговорим после обеда.

Катриона подумала, что ее возлюбленный Пьетро, с которым ей было так хорошо во Фридженти, и этот напыщенный английский лорд были совершенно разными людьми – с теперешним лордом Фитэйном будет очень трудно поладить. Несмотря на страх, который она вдруг стала испытывать перед мужем, Катриона сделала попытку сохранить собственное достоинство и, высокомерно вздернув подбородок, заявила:

– Я бы предпочла поговорить именно сейчас.

– То, что ты предпочла бы, в данный момент не имеет для меня ни малейшего значения, – холодно ответил он. – Будь любезна, позови горничную, чтобы она помогла тебе переодеться. Я не намерен долго ждать.

Когда супруги жили на вилле в Риме, Питер всегда отсылал прислугу и они обедали вдвоем. Здесь же официанты постоянно кружились возле стола, а он в это время вел ни к чему не обязывающий бессмысленный разговор. Катриона не слышала и половины слов, а отвечала кратко и неохотно.

– Ты ничего не ешь, дорогая, – небрежно сказал он, с аппетитом поглощая обильный обед.

– Я не голодна, – ей стоило большого труда сохранить спокойствие.

В душе молодой женщины все кипело от негодования. С какой бы радостью она запустила свою тарелку с едой в нахальную физиономию этого негодяя.

Казалось, Питер прочел мысли супруги и с пониманием усмехнулся. Катриона решила, что если проклятый лицемер снова посмеет сказать ей «моя дорогая», она отбросит к черту всякую осторожность и вцепится в мерзавца мертвой хваткой. Лорд или не лорд, муж или не муж, она не намерена терпеть все эти издевательства до конца своих дней.

Приняв такое решение, она встала и, прижав салфетку к губам, пробормотала:

– Прошу прощения. Вы можете присоединиться ко мне, когда пожелаете, – Катриона грациозно наклонила головку и коварно улыбнулась, с вызовом посмотрев на мужа.

«Не станет же он устраивать скандал перед прислугой!»

– Я скоро приду, дорогая, – вынужден был согласиться он.

Несмотря на маленькую победу, молодая женщина боязливо ждала появления мужа. С каждой минутой страх овладевал ею все больше и больше. Питер отсутствовал целый час, и от перенесенного напряжения Катрионе сделалось плохо. Она решила, что у нее и в самом деле начинается приступ морской болезни, или это – результат перенесенного только что потрясения и нужно просто подышать свежим морским воздухом, выйдя на палубу.

Муж вошел в каюту именно в тот момент, когда Катриона протянула руку за плащом.

– Он тебе не понадобится, дорогая, – спокойно заявил он, вешая плащ обратно на крючок.

– Не смей называть меня «дорогая»!

– Ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя как-нибудь иначе? У меня есть несколько вариантов, только я сомневаюсь, что они тебе понравятся.

– Тогда никак меня не называй!

– К нашему взаимному несчастью, я должен называть тебя своей женой. В нашу первую ночь я уже говорил тебе, что ничего теперь изменить нельзя, как бы нам обоим этого не хотелось. Мы женаты, и следует смириться с этим фактом.

Питер порылся в кармане брюк, и Катриона сразу же поняла, что он сейчас оттуда достанет.

– Подойди сюда и возьми кольца.

В душе молодой женщины боролись самые противоречивые чувства, а сама она словно приросла к полу.

– Я сказал, возьми их!

Она подошла к мужу, и он молча положил ей на ладонь оба кольца. Питер не стал сам одевать жене обручальное кольцо, как это уже было в замке Креспи и в церкви, во время венчания.

– Можешь делать все, что захочешь, с моим подарком к помолвке, – небрежно заметил он, – но обручальное кольцо ты носить будешь. Мы связаны с тобой навеки, как муж и жена, и я настаиваю, чтобы ты признала это. А теперь обсудим новые правила, которых мы будем придерживаться при создавшихся обстоятельствах. Да, наши отношения несколько изменились. Что ж, все течет – все изменяется.

– Ты сказал, – попыталась было сказать дрожащим голосом Катриона.

Голубые глаза мужа были холодны и непроницаемы, как мрамор.

– Все, что я говорил раньше, теперь не имеет никакого значения. Тогда я был влюблен, как последний дурак, и искренне верил, что тебе удалось преодолеть отвращение к супружеству. Мне очень хотелось верить, что твои чувства ко мне были искренними.

«Черт возьми! Оказывается, этого мерзавца оскорбили в лучших чувствах! Его, принявшего участие в заговоре всего семейства Сильвано, смеявшегося над ней и бессовестно ее дурачившего! Этот негодяй смел разглагольствовать о своей ненависти, переросшей в пламенную любовь, и о том, что он укротил-таки саму Катриону Сильвано! И после этого у него хватает наглости говорить о каких-то нежных чувствах. Ну и пусть! Никогда этот мерзавец не узнает, что и она влюбилась в него без памяти, сама того не желая, и искренне хотела верить в его любовь. Что ж, гордость Катрионы Сильвано не пострадала, а это уже немало!»

– Я собираюсь оговорить лишь основные условия нашей сделки, – продолжил Питер, не дождавшись ответа. – Ты не будешь ни в чем нуждаться, я найму для тебя лучших учителей музыки и займусь твоей карьерой. А за это ты должна быть мне женой и хозяйкой в доме, – он с холодным равнодушием посмотрел на Катриону, будто она была мебелью, которую он собирался приобрести. – Ты научишься одеваться и вести себя так, как подобает светской даме, чтобы я не испытывал неловкости за твое поведение. Принимая во внимание все случившееся, я вынужден настаивать на полном послушании. Если ты будешь выполнять все мои условия, я не буду слишком суров, – устало договорив до конца, он сделал вид, что не заметил гневного румянца, залившего щеки жены.