Ребекка Брэндвайн - Море любви

– Расскажи мне, – еще раз искренне взмолилась она, – и, может быть, тогда ты узнаешь. Я не такая уж старая, чтобы забыть, что когда-то была молодой и одинокой.

При этих словах из моих глаз брызнули слезы, которые замерзали на щеках. Честно говоря, я до сих пор не понимала, как была одинока и испуганна. Мне так нужно было излить кому-нибудь свою душу, чтобы облегчить свои страдания! В голосе тети Мэгги слышалась какая-то странная боль. Поэтому, как ни старалась, я не могла не посмотреть на нее.

Этот момент стал переломным. Я сдалась. В глазах тети Мэгги было столько любви и заботы… Рыдая, я бросилась в ее объятия. Вздохнув с облегчением, она крепко обняла меня, прижимая к мягкой груди. И в поисках утешения и успокоения, я перекинула свое тяжелое бремя на ее сильные, всегда готовые помочь мне плечи, чувствуя, что эта женщина не пошатнется под таким грузом.

Слова полились потоком. Я рассказала ей всю свою историю, начиная с той ночи в саду в Грандже и по сей день. Я нисколько не щадила себя в своем рассказе и все время всхлипывала. А она прижимала меня к себе, гладила по голове, и слушала молча, не перебивая.

И когда, наконец, я замолчала, истощенная, опустошенная, но странным образом умиротворенная, какой не была уже много долгих дней, тетя подняла руку и ласково смахнула с моего лица выбившуюся прядку волос.

После этого, она обернулась к океану, тяжело и глубоко вздохнула, как будто у нее разрывалось сердце и тихо зашептала что-то похожее на «Грехи отцов…».

Прошло много времени, прежде чем она повернулась ко мне. До самой смерти образ тети Мэгги будет стоять у меня перед глазами: такая красивая, но не той тонкой и изысканной красотой, как моя мама, а смелой и дерзкой. Капюшон тетиной накидки сполз с головы, являя взору ее проницательное лицо. Черные длинные волосы освободились от шпилек и развевались теперь по ветру и снегу, темные глаза затуманились. Создалось впечатление, что когда она смотрела в мои глаза, то видела в них себя.

– И так, ты думаешь, что мне не понять твоих чувств, Лаура? Думаешь, я не пойму, что заставило тебя придти сюда и, возможно, покончить с жизнью? – наконец спросила тетя Мэгги с грустной улыбкой на губах. – Даже сейчас, рассказав свою грустную историю, ты все равно сомневаешься во мне. Не надо отрицать, я вижу это по твоим глазам… Но ты ошибаешься…

Она немного помолчала, как будто решалась на что-то, а потом заговорила снова:

– Послушай, Лаура, однажды, очень давно, я тоже стояла здесь, так же, как и ты, отвергнутая твоим дядей Эсмондом, которого любила. На моем пальце еще не было обручального кольца. Но я уже носила ребенка твоего дяди Драко. – Мне стало трудно дышать. Я просто остолбенела, потому что ничего не знала об этом, а она, кивнув, продолжала. – Да, это правда. Так же, как ты отдалась моему сыну, я отдалась Драко… Из-за боли и одиночества, с одним желанием, чтоб он освободил меня от мучающей внутренней боли… – Ее голос затих. Она на минуту замолчала. А потом тихо продолжала, как будто разговаривала сама с собой. – С тех пор прошло много лет, но я помню все так отчетливо, как будто это произошло только вчера… Та ночь, когда Драко обнял меня… и положил на залитую лунным светом землю… и показал мне что значит любить мужчину… В ту ночь был зачат Джеррит.

Тетя Мэгги вдруг резко замолчала, возвратившись в настоящее. А потом она заплакала:

– О, Лаура, моя бедная, дорогая девочка, почему ты не пришла ко мне?

– Я – боялась, так боялась… Я не знала, что вы поймете меня…

Тетя Мэгги опять прижала меня к себе, ласково приговаривая, а мои слезы капали на ее мягкую, успокаивающую грудь.

– Успокойся, Лаура, ну хватит – приказала она. – Ты что, действительно думаешь, что Джеррит не вернется, что он не любит тебя, как Драко любил меня? О, Лаура, дорогая Лаура, как действительно мало ты знаешь о моем сыне, если поверила в это. Думаешь, что мы могли бы заставить Джеррита быть насильно помолвленным с тобой и женить на тебе, если б он этого сам не хотел? Из всех моих сыновей, этот, больше всех похож на своего отца – гордый, самонадеянный, страстный, всегда берет то, что хочет и делает из жизни, что пожелает. Нет, Джеррит любит тебя! Он, как и его отец, из тех, кто влюбляется раз и на всю жизнь, и любит всем сердцем. В этом я уверена. Джеррит не бросит тебя, Лаура. Он вернется, даже если сам дьявол станет на его пути.

– О, тетя Мэгги, вы действительно так думаете?

– Да, – ласково улыбаясь, ответила она, – иначе я не жена Драко, украденная и увезенная им в Гретна-Грин. Тогда мой отец пожелал лучше видеть свою дочь мертвой, чем замужем за ее цыганским кузеном.

Мэгги опять замолчала, погрузившись в свои воспоминания. Затем, рассмеявшись, она отрывисто сказала:

– А теперь пошли. Нам нужно вернуться домой, а иначе ты замерзнешь до смерти. Ты носишь моего внука, и я не позволю тебе его потерять.

– О, тетя Мэгги, как вы можете быть так добры к той, по чьей вине сбежал Ники? – спросила я, сгорая от стыда. – Мне очень, очень жаль, что все так произошло. Сможете ли… сможете ли вы простить меня?

– Ну конечно могу, Лаура. Я уже это сделала в сердце. Думаешь, мне не известно, как хочется ответить обидой на обиду? Хотя я достаточно ненавидела в своей жизни, но научилась забывать прошлое и прощать, потому что только тогда излечиваются раны на сердце и исцеляется душа. – Ты еще молода, Лаура, и не хотела совершить никакого зла, – настойчиво заверила меня она, – только наказать Ники за то, что он так плохо обошелся с тобой. Молодые всегда так поступают. Сначала делают, а потом думают, жаждут мести. Только с возрастом мы начинаем понимать, что месть – это палка о двух концах. Ты бы позвала Ники и вернула его назад, если б Торн не помешал. Твоя вина не такая уж тяжелая. Ты просто повела себя глупо и необдуманно, так же как и я однажды. А больше моего прощения тебе нужно твое собственное.

– Но, как же я могу? Ведь Ники же уехал. Не думаю, что дядя Драко найдет его…

– Да, я тоже так думаю, – согласилась тетя Мэгги. Ее глаза были закрыты. Чувствовалось, что ей очень больно. Хотя мой сын еще и не родился, я все равно очень хорошо понимала, как глубоко эта женщина любит Ники, несмотря на его грехи, и знала, какую боль причинила ей, и как сильно она любила меня, чтобы простить такое.

– Николас всегда был отчаянным и дерзким мальчиком, – спокойно заметила тетя Мэгги. – Даже в детстве, он всегда хотел быть во всем лучше Джеррита. Но никогда не понимал, что не сможет занять место старшего брата в наших сердцах… Там у него есть свое место, такое же любимое.

Она замолчала, вспоминая. Потом тетя Мэгги храбро объявила:

– Все же он Чендлер. А мы, Чендлеры, нигде не пропадем. Даже если Драко не сможет догнать его теперь, Ники найдет выход. Мой сын сам проложил себе дорогу в мир. Возможно, через несколько недель, а может быть, и месяцев, когда Драко обнаружит его и сможет сказать ему, что Торн жив, он вернется к нам уже более разумным человеком.