Вирджиния Браун - Дороже всех сокровищ

– Ndiihпё? – спросила Жоли.

– Да нет, – ответил негр по-английски, – болит не очень. В основном рука…

– Рука? – нахмурился Гриффин. – Ты ранен еще и в руку?

– Нет, я упал на нее.

Жоли осторожно осмотрела руку.

– Niganndiihnee? Ну и отлично! Кости целы, должно быть, просто сильный ушиб. Нарви мне чистых тряпок для бинтов, – велела она Гриффину, – а я пока поищу одно растение. Оно заменит лекарство. Впрочем, сначала нужно отнести Эймоса в тень.

Сообща Эймоса оттащили в тень. Оглядывая пространство, на которое она могла выйти без риска быть подстреленной, Жоли искала целебное растение. С обеих сторон раздавались иногда единичные выстрелы. Жоли вдруг с ужасом осознала, что эти люди не уйдут, пока не одержат над ними победу.

Наконец поиски Жоли увенчались успехом. Вот оно – невысокое растение с острыми, как ножи, листьями и с довольно неприятно пахнущими цветами. Сорвав несколько листьев, Жоли поспешила к Эймосу.

Судя по тому, как улыбался негр, посасывая виски из бутылки, которой перед походом предусмотрительно запасся Гриффин, чувствовал он себя уже немного лучше.

– А быть раненым, ребята, вовсе не так уж плохо! – усмехнулся он. – Лежишь себе, потягиваешь виски, и никто за это не ругает…

– У нас в деревне готовят один напиток, который будет получше вашего виски, – заявила Жоли. – Уверена, Эймос, он тебе понравился бы.

Пока Жоли искала растение, Гриффин приготовил все, что понадобится для извлечения пули, – бинты, нож и банку с мазью, издававшей резкий неприятный запах. Склонившись над Эймосом, Жоли разорвала его пропитавшуюся кровью рубашку, осторожно омыла рану, стараясь экономить драгоценную воду. Взяв из рук негра бутылку виски, она полила им нож с костяной ручкой.

– Потерпи, будет немножко больно, – проговорил она, возвращая бутылку Эймосу.

– Так что за напиток, говоришь, у вас готовят? – спросил негр, отхлебнув из бутылки.

– Tutpai. – Осторожно дотронувшись до раны, Жоли нащупала пулю – та, слава Богу, была неглубоко. – Ядреная штука, с непривычки можно все нутро прожечь, зато в зимние холода согревает как ничто другое.

– Ох, – простонал Эймос, а затем с трудом проговорил сквозь плотно сжатые зубы: – Сейчас бы я не отказался от твоего… как, говоришь, его?.. tutpai!.

«Интересно, – подумала Жоли, – замечают ли они, как я волнуюсь?» Она не призналась Джордану, что в общении с ранеными ее роль ограничивалась лишь тем, что она подавала инструменты проводившему операцию. Самой же ей пули извлекать не приходилось. Пытаясь унять дрожь в руках, Жоли нащупала пулю ножом и извлекла ее.

– Скоро, я думаю, ты сможешь его попробовать, – пообещала Жоли, пытаясь остановить снова хлынувшую кровь. Взяв листья целебного растения, она выжала из них сок на рану и быстро забинтовала ее.

Закончив перевязку, она вытерла рукой запекшуюся на лбу у Эймоса кровь и спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Словно меня пропустили через мясорубку, – слабо улыбнулся негр. – Спасибо, Жоли. Ты очень заботлива. Джордан, может быть, и сделал бы все как надо, но у него не такая легкая рука. – Негр дотронулся до руки девушки. – Спасибо! – еще раз с чувством поблагодарил он.

– Не за что. Когда-нибудь, может быть, и ты поможешь мне – или моему народу.

Эймос кивнул – он был слишком слаб, чтобы подолгу разговаривать, – и закрыл глаза.

– Как он? – услышала Жоли над собой голос Джордана.

Она подняла глаза:

– Я думаю, ничего страшного. Рана неглубокая. Правда, он потерял много крови, но, надеюсь, все обойдется.

Жоли сидела на корточках, обхватив колени руками, и пристально смотрела на Джордана. От этого взгляда ему становилось не по себе.

– В чем дело, Жоли?

– Ничего. Я слышу, они по-прежнему стреляют по нас. Неужели мы ничего не можем сделать? – озабоченно спросила она.

– А что мы можем сделать? Патроны на исходе. Есть, правда, еще, но они остались в поклаже, с мулами, в этом чертовом ущелье. Ты видишь какой-нибудь выход? Предложи что-нибудь, если ты такая умная!

Голос Джордана звучал сердито, но Жоли понимала, что на этот раз он злится не на нее.

– Мне нечего предложить, – сказала она. – А что говорит Гриффин?

– Гриффин! – фыркнул Джордан. – Что может предложить этот молокосос? Да он за всю свою короткую жизнь ни разу до сих пор не покидал отцовской фермы! – Джордан вдруг пристально посмотрел на Жоли слегка прищуренными глазами. – Послушай, Жоли, что это ты все время говоришь о Гриффине? Признавайся – между вами что-то было?

Глаза Жоли гневно вспыхнули. Она вскочила на ноги:

– Сhuune! Нет, Жордан, ты еще хуже собаки! Как ты мог подумать такое о Гриффине – и обо мне? Haashken – duunliida!

– Послушай, Жоли! – Джордан прервал ее тираду, схватив девушку за обе руки. – Я не думаю этого… я просто… просто… – Джордан запнулся, сам не зная, что хочет сказать. Черт бы побрал эту девчонку – как только он начинает думать, что наконец-то сам понял, чего ему надо, а чего нет, она тут же скажет или сделает что-нибудь эдакое, чтобы снова запутать его. Да, было бы гораздо проще смотреть на нее как на наивного ребенка, девочку, по-детски влюбленную в него, но в глубине души Джордан понимал, что на самом деле он уже давно смотрит на Жоли не так. Жоли не ребенок, и Джордан, как ни пытался он переубедить самого себя, видел в ней молодую, но вполне взрослую красивую женщину, которая знает, чего хочет, и которая ни за что не отступится от своего. И как его только угораздило влюбиться в девушку, чьи соплеменники жестоко и хладнокровно уложили более пятидесяти его друзей? Это было совершенно непохоже на Джордана, каким он до сих пор знал себя.

Джордан отпустил руки Жоли, глядя в ее раскрасневшееся от гнева лицо. Оно было все в крови – перевязывая Эймоса, Жоли перепачкалась сама – и в копоти. Грязные, свалявшиеся волосы небрежно завязаны в узел, однако ни это, ни что другое не могло изуродовать ее прекрасных черт. Джордану вдруг захотелось, забыв обо всем на свете – о своей недавней ревности к племяннику, о раненом друге, о том, что в любой момент их могут убить, – заняться с Жоли любовью, прямо здесь, на этих пыльных горячих камнях, до изнеможения, до умопомрачения…

Эти мысли Джордана Жоли, должно быть, сумела прочитать по его глазам, потому что вдруг как-то по-особенному улыбнулась ему, чуть заметно, одними уголками губ, но эта улыбка еще больше взволновала. Он почувствовал, как слегка закружилась голова.

– Черт побери, – проворчал он, опуская глаза, – не смотри на меня так!