Роби Джеймс - Сильнее только страсть

К ее удивлению, Карлейль направил Саладина не по дороге к скале, на которой высился замок, а в селение и подъехал прямо к церкви, где бесцеремонно скинул ее с коня – так, что она упала на траву. Но прежде чем она успела вскочить, возмущенная таким обращением, и попытаться убежать куда-нибудь, он схватил ее за руку и потащил в церковь.

Там вот-вот должна была начаться месса, на которую пришел из замка брат Уолдеф, уже удобно расположившийся с требником в руках на одной из скамеек со спинкой и приготовившийся возблагодарить Господа за мир, воцарившийся в семье у Карлейля. И вдруг церковная дверь с треском распахнулась, и в нее ворвался сам Джон Карлейль, протащивший свою супругу через неф прямо к алтарю, где бросил ее к ногам перепуганного отца Ансельма с криком: – Я привел к вам своевольную заблудшую овцу, отец! Непокорную жену, пытавшуюся покончить счеты с жизнью!

– Неправда! – закричала Джиллиана, вырываясь из его хватки. – Я подчиняюсь всем наказам, если они разумны.

– Прекратите! – в свою очередь возвысил голос отец Ансельм. – Вы оба находитесь в церкви, не забывайте, дети мои!

Брат Уолдеф поднялся со скамьи, упрятав в рукав требник, а заодно и появившиеся надежды на мир в семье Карлейля, и поспешил к алтарю, судорожно размышляя: что на сей раз послужило причиной такого громкого скандала.

Карлейль уже приподнял Джиллиану с пола, втолкнул в придел церкви, захлопнул дверь и, прислонившись к ней спиной, тяжело переводя дух, проговорил:

– Войдите туда и исповедуйте ее, отец Ансельм, и, если она не сознается в неповиновении, то солжет перед Господом, а если... – Он помолчал и, решив быть до конца честным, добавил: – А если сознается в желании покончить с собой, тоже скажет неправду, ибо смерти своей не хотела. В остальном же виновна, потому что непослушна. Накажите ее, отец.

Слова Карлейля звучали под аккомпанемент стука в дверь с внутренней стороны – Джиллиана требовала, чтобы ее выпустили на волю.

Отец Ансельм бросил умоляющий взгляд на Уолдефа, взывая о поддержке: было видно, что войти туда один он не решается. Все же, когда Джиллиана перестала колотить в дверь, он осмелился, подталкиваемый Карлейлем, проникнуть в исповедальню, а тот вновь захлопнул за ним дверь и прислонился к ней. Однако вскоре нашел более удобный способ держать ее на запоре: снял с ремня ножны и использовал их как засов.

Вздохнув с явным облегчением, он опустился на одну Из скамей и, немного помолчав, обратился к брату Уолдефу, не сводившему с него участливого и встревоженного взора.

– Эх, брат, – сказал он ему, – если бы она по-настоящему меня злила, по-настоящему боролась со мной... В открытом бою... Я бы нашел силы сломить ее, прорваться через стену... – Он вздохнул. – А может, и нет... Кто знает?.. Может, к ней вообще нельзя подобрать ключи.

Уолдеф присел рядом с ним.

– Что побудило вас сказать, что она хотела покончить с жизнью? – с ужасом спросил он.

– На полном скаку она соскочила с моего коня, с Саладина, – ответил Карлейль. – Но почти сразу я понял, что тем самым она бросала вызов мне, а не руководствовалась желанием убить себя.

– Но вчера к вечеру нам всем казалось... – сказал монах. – Когда вы возвратились из рощи...

Он чувствовал, как прямо на глазах тают его надежды вернуться в аббатство Мелроуз.

– Эх, брат, – повторил Карлейль уныло, – и мне казалось... что, если попытаться оградить ее от мыслей о поединках, об оружии, о чертовом мече, с которым она не хочет расставаться... Пусть даже насильно... Если занять ее душу и тело любовью... делами по хозяйству... другими добрыми делами... Я думал... рассчитывал... Да, она разозлится, обидится... Но потом, думал, смирится, забудет свое странное, неподходящее для женщины увлечение... Однако понял, что у нее скорее такой род болезни... И теперь, боюсь, она будет... она готова сражаться насмерть, но только не сдаться, черт возьми!

Видимо, брат Уолдеф не знал толком, что ответить, потому что сказал лишь одно:

– Господи, Джон, почему вы в свое время не дали ей хорошую взбучку?

– Потому что взбучка ни к чему бы не привела, – с раздражением ответил тот. – Я уже говорил вам, брат. Боль для нее ничто, она умеет переносить ее, терпеть, особенно если уверена, что права. И значит, не является способом одержать над ней победу.

Уолдеф достаточно давно знал Джиллиану, чтобы не согласиться с его доводами.

– Хорошо, – произнес он задумчиво. – Если так, то нельзя ли придумать какой-нибудь необычный ход... Ну, как с очень капризными детьми. Хотя, увы, я мало знаю детей.

– Я тоже, – запальчиво сказал Карлейль. Монах продолжал размышлять.

– Не пробовали вы, – спросил он потом, – дать согласие на состязание с ней в битве на мечах?

– Наоборот, отказал! Зачем?

– Затем, чтобы победить. Она не знает настоящего поражения с детства. Пускай почувствует его горечь. Ощутит свою слабость.

– Ей не дано такого чувства, брат. Она предпочтет смерть, а я не хочу, чтобы она умерла. Ни от ран, ни от горя.

Уолдеф понял и согласился, однако не успел подумать об ответе – так его поразил сдавленный, горестный тон Карлейля, которым тот произнес:

– Я не должен был жениться на ней, вот что... Если бы я только знал, что Уоллес превратил ее душу в кусок железа!

– Не говорите так, милорд! – воскликнул Уолдеф. – И не оставляйте своих усилий в битве за ее душу, умоляю вас. Ибо уверен – и сестра Мария тоже верит в вас: вы единственная надежда для бедной девушки... Вы сказали: нет пути к ее душе... Он есть – пока есть любовь. Он должен быть. Я верю...

Наступило недолгое молчание, после которого Карлейль негромко сказал:

– Молитесь, брат, так упорно, как только можете. Ибо, если такой путь взаправду есть, то, боюсь, без помощи Бога я обойтись не смогу. Потому что...

Он не успел договорить – из-за двери послышался голос отца Ансельма, который окликал их.

Карлейль тотчас поднялся со скамьи и вынул ножны, запиравшие дверь во внутреннее помещение церкви. Однако не стал дожидаться появления священника и Джиллианы, а сказал Уолдефу:

– Сделайте милость, задержитесь, брат, и сопроводите Джиллиану до замка, когда отец Ансельм отпустит ее.

Карлейль вышел из церкви, подозвал свистом коня, который пасся невдалеке, и ускакал.

В сумеречном свете исповедальни Джиллиана молча приглаживала растрепанные волосы и упорно думала о том, что произошло.

Когда Карлейль втолкнул ее сюда и закрыл дверь, ее охватил безудержный гнев, побудивший стучать кулаками и требовать, чтобы ее немедленно выпустили. Спустя несколько минут она уже сожалела, что позволила себе так сорваться. Она ведь вовсе не хочет ссор, а только одного: чтобы он принимал ее такой, какая она есть. Он же вознамерился превратить ее в обычный сосуд для страсти, а еще в заведомо неумелую хозяйку поместья. Но она не потерпит этого! Ни за что...