Лоретта Чейз - Не искушай меня

Люсьен видел её обнажённой в каждую из тысячи и одной ночей, в своих снах.

– Однако там мы обнажали свои мысли и чувства, – продолжила она. – Это оказалось самым трудным в возвращении домой: не говорить того, что на сердце.

Что было у неё на сердце, его не касалось. Что было у него, не касалось её.

– Не нужно ничего говорить, – сказал Марчмонт. – Ты просто показываешь это.

– С чем тоже здесь есть трудности.

– Ты счастлива, – проговорил герцог. – Это видно. То, что ты хотела – твоя жизнь, которой ты могла жить, если бы те негодяи не вырвали тебя из неё. Сегодня эта жизнь началась, с королевского благословения.

Зоя сложила руки в перчатках на коленях и посмотрела на них:

– Моё сердце слишком переполнено, чтобы выразить чувства словами. Ты считаешь меня неблагодарной и капризной, но это не так.

– Никогда не считал тебя неблагодарной, – сказал Люсьен. Он вспомнил лёгкий поцелуй в макушку головы, шёпотом произнесённое спасибо и всю сладость того момента.

– А капризной? – спросила она. – Потому что я флиртую с твоими друзьями?

– Ах, вот ты о чём, – он взмахнул рукой. – Возможно, я слишком оберегал тебя.

– О, Марчмонт, так ты это называешь?

Ревнивцем, собственником и эгоистом – так называл он себя на следующий день. Затем герцог сказал себе, с глаз долой – из сердца вон.

– Как ты хочешь, чтобы я называл это? – легкомысленно спросил он.

– Тем, что оно есть, – сказала девушка. – Не так, как удобно, или остроумно, или приятно твоей гордости. Но ты ведь никогда этого не сделаешь, не правда ли?

К ужасу Люсьена, она начала плакать.

Зоя никогда не плакала.

Она смахнула слёзы:

– Не обращай внимания. Я перевозбуждена. Мне необходим воздух. Я прогуляюсь.

– Ты не можешь гулять. Никто не ходит пешком в придворном наряде, из дворца.

Она вызывающе сверкнула взглядом и взялась за дверную ручку кареты.

Карета, как раз остановившаяся в сотый раз, начала движение в момент, когда Зоя поднялась с места и наклонилась к дверце. Она потеряла равновесие и упала на пол в ворохе юбок, волнах атласа, кружев и тюля, перья сбились вперёд.

Девушка потянулась к дверной ручке. Марчмонт поймал её за руку.

– Пусти меня! – сказала она. – Дай мне выйти.

– Не будь идиоткой.

Она попробовала освободиться.

– Прекрати, – сказал он. – Если откроешь дверь, то упадёшь головой вниз.

– Мне всё равно.

– Зоя!

Она снова попыталась вырваться.

Продолжая удерживать её руку, Марчмонт просунул свою другую руку ей под плечо и заставил выпрямиться. Зоя продолжала сопротивляться, извиваясь, рассыпая перья и сверкая бриллиантами.

– Перестань, чёрт тебя побери!

– Нет, нет, нет.

Он втащил девушку себе на колени и удерживал там, обхватив руками. Её тиара соскользнула набок. Перья щекотали ему щёку, и она не переставая, извивалась.

Его мужские части не видели различия между сопротивляющимся и приглашающим ёрзанием. Они пришли в готовность, и его разум затуманился.

Герцог терялся в облаке атласа, кружева, тюля и запаха Зои, её тепла.

– Если ты не остановишься, – сказал он, – я брошу тебя на пол и придавлю ногами.

Зоя вытянула руки и зажала в кулаки его волосы. Она приблизила своё лицо к нему.

– Собственник, – проговорила она. – Слово, которое ты искал – «собственник».

Люсьен не слышал, что девушка говорила. Дух захватывало от близости её губ, и повсюду пахло нею, в облаке атласа, кружев, тюля и женственности. Облако волнами окружало его. Рука Марчмонта легко двинулась к затылку Зои, обхватила её голову, и он её поцеловал.

Глава 11

Зоя знала, чего он хочет. Знала с той минуты, как вышла на верхнюю площадку лестницы и уловила первоначальное потрясение на лице Марчмонта, до того как он успел его скрыть.

Лжец, лжец, лжец, думала она.

Люсьен обманывал на словах и прятал глаза, но его поцелуй не лгал. Он был пылким и страстным.

Не лгало и тело герцога. Зоя ощущала его жар и возбуждение своим бедром, пока сопротивлялась у него на коленях. Она всё ещё боролась с ним, хотя и знала, что ей никогда не освободиться. Она извивалась в больших руках, обтянутых перчатками, сжимающими её талию, потому что нуждалась в этом. Она сопротивлялась ради самого удовольствия, ради жара и бурных ощущений, проносившихся у неё в крови. Ради этого трепета. Ради возбуждения.

Её обучали быть уступчивой, но Марчмонту она не поддастся. Герцогу придётся признаться в своём желании и побороться за него.

Зоя отвернулась в сторону, разрывая поцелуй, и его руки крепче сжались у неё на талии. Она покрутилась туда-сюда, но он не отпускал.

Люсьен поцеловал её шею и плечо, сдвинул рукав платья губами и поцеловал обнажившееся место. Он поднял голову, и Зоя подумала, что он сдаётся, что его совесть или честь, или одна из других ужасных вещей одержали победу над ним, но Марчмонт глубоко вдохнул, и она поняла, что он упивается ею, так же, как и она им.

Чем дольше девушка сопротивлялась, тем теплее становилось внутри закрытой кареты. Краем глаза, пока она отказывалась уступить и пыталась отворачиваться, Зоя увидела, как его золотоволосая голова склонилась, и у неё прервалось дыхание, когда его губы прикоснулись к верхней части её груди. Обручи кринолина согнулись, зажатые между ними, и большая рука в перчатке скользнула к её колену.

Губы Люсьена были у неё на груди, его язык нырял под кружево, окаймлявшее вырез корсажа. Его волосы задевали её подбородок, и вокруг повсюду витал его запах, от которого не было спасения: чистоты и крахмала шейного платка, аромат мыла, и поверх всего запах его кожи, и в сочетании всех этих вещей – запах, которому в мире нет ничего подобного.

Это сочетание было роковым для неё, таким же неотвратимым как кисмет[11].

Зоя слегка повернулась к нему и ударила по плечам, в этот момент его ладонь поднялась выше, смыкаясь у неё на груди, и она тяжело задышала. Шок и удовольствие пронзили её, отозвавшись в местечке между ног.

Люсьен развернул её лицом к себе, и Зоя больше не могла заставить себя бить его по плечам. Её руки обвились вокруг его шеи, и когда он губами нашёл её губы, она возвратила поцелуй.

То был поцелуй, к которому она стремилась. То были ласки, которых она жаждала. То были жар и возбуждение, которые только он мог вызвать в ней.

Марчмонт на мгновение забылся с ней, подбросил вверх и закружил в воздухе, и она всем своим существом воспарила от счастья и триумфа.