Лиз Карлайл - Очаровательная проказница

— Я этого не говорил, — покачал головой Робин. — Я только говорю, что так повернет дело Клер. Стью знает это, и я тоже. Так что все мы будем продолжать нашу историю, нравится нам это или нет.

— Робин. — Она шагнула вперед, сжимая руки. — Ох, Робин. Мы это переживем? Переживем?

Он не выдержал ее взгляда и запустил руку в свои и без того взъерошенные волосы.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Что значит «переживем»?

— Н-не могу сказать, — прошептала Зоэ. — Я теперь ничего не понимаю, и меньше всего — тебя.

Робин подошел к дереву и снял с ветки поводья.

— Мы должны спешить, — сказал он лишенным голосом без эмоций. — Нас ждут.

Зоэ, тряхнув головой, двинулась в обратном направлении.

— Нет, я не могу. Пока… не могу. Поезжай. Я пойду пешком.

Он долго смотрел на нее.

— Зоэ, до дома три мили.

— Я… меня это не волнует. — Казалось, все ее тело содрогалось внутри. — Уезжай. Только… оставь меня.

Его лицо исказили непонятные эмоции. Гнев? Досада? Она едва знала… едва беспокоилась об этом. В тот момент Зоэ хотела лишь избавиться от него, от его всевидящих глаз, от истин, которые он высказал.

Последний раз, мрачно взглянув на нее, Робин поставил ногу в стремя, вскочил в седло и дал шпоры лошади. Зоэ смотрела ему вслед, из-под копыт летели грязь и трава, и, наконец, Робин исчез за поворотом. Страшная усталость навалилась на нее.

Во что она превратила свою жизнь? Зоэ думала, что жизнь ее трудна, считала себя самым обиженным и третируемым Божьим созданием. И вдруг поняла, что всю жизнь злилась на судьбу, не задумываясь о пользе своего существования: Действительно, она была озорной и, как порой говорила Труди, испорченной.

Ну и что из того, что она незаконнорожденная? По крайней мере, она любимая дочь очень богатого человека. Есть судьбы гораздо хуже. И внезапно тут, посреди дороги Зоэ поняла, что она была не права. Возможно, следовало послушать отца и унизиться до брака с сэром Эдгаром Хаверфилдом.

Крушение давней дружбы. Страдание того, кого ты любишь. И ужасная боль для человека, который если и думает о ней, то только чтобы выбранить или поцеловать до бесчувствия и тем доказать, какая она скверная. Что по сравнению с этим презрение свекрови? На мгновение Зоэ подумывала броситься в траву и выплакаться. Но что это даст? Подобные спектакли явно ни к чему не приведут. И унижение от вида Робина, целующего Джемайму, в десять раз усилится, вернись она в Грейторп с заплаканными глазами.

Поэтому Зоэ вытащила носовой платок, вытерла нос, поправила шпильки в прическе, нещадно трогая волосы. Расправив плечи, она зашагала к дому, стараясь не думать о словах Робина.

Скорее всего, они ничего не значат. Между Робином и братом всегда было соперничество. Мерсер никогда не желал ее… не в том смысле, который подразумевал Робин.

Но чего Робин не переоценил, так это виконтессу де Шеро и ее злость. Разве не из-за этого угодила Зоэ в заваруху? Как она сказала Федре, это просто злая шутка судьбы, что именно любовница Мерсера…

— Ой!

Зоэ резко дернулась вперед, как-то сумела удержать равновесие и не свалилась на дорогу, но с левой ногой было что-то не так. Она приподняла юбки и посмотрела на ботинок.

Черт побери. Каблука нет!

Оглядевшись, Зоэ увидела на высовывавшемся камешке кусок черной кожи. Выругавшись себе под нос, Зоэ поковыляла назад и схватила его.

Следующие три мили она хромала, левая сторона юбок волочилась по грязи. Зоэ ругалась всю дорогу, вспоминая все скверные слова, которые слышала и значение которых не всегда понимала, пока, наконец, не показался внушительный портик дома.

Распустив ленты шляпы, Зоэ, ковыляя, поднялась по ступенькам, когда лакей распахнул массивную дверь.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Где я могу найти мистера Доналдсона?

— В комнате дворецкого, мисс, — поклонился лакей. — Вниз по лестнице и направо.

Зоэ спустилась в служебные помещения. В коридорах уже пахло обедом. Слуги в белых передниках или элегантных ливреях сновали с подносами, корзинами, грудами белоснежных салфеток. Дверь в кабинет Доналдсона была открыта. Зоэ, постучав по дверному косяку, вошла.

Дворецкий стоял у высокого секретера, откинутая доска открывала ряд ячеек и аккуратные стопки писем. На зеленом сукне лежала открытая шкатулка в форме сердца, обтянутая черной кожей. Когда Доналдсон, повернулся к Зоэ, на его лице появилось выражение, которое почти можно было назвать улыбкой.

— Мисс Армстронг! Добрый день. Чем могу помочь? Зоэ с жалобной улыбкой протянула руку. На ладони лежал грязный каблук с высовывающимися гвоздями.

— А-а! — мягко протянул он.

— Вы же говорили, что если мне что-нибудь понадобится… — поддразнила Зоэ. — Мне очень не хотелось вас беспокоить, но других ботинок у меня нет.

На этот раз Доналдсон действительно улыбнулся, темные глаза заискрились.

— Тогда поищем молоток?

— Спасибо! — ответила Зоэ. — Вы можете прибить каблук?

— Да, ботинки вам еще несколько недель прослужат.

С этими словами он вышел через другую дверь, ведущую в глубины служебных помещений. Зоэ, чтобы отвлечься, бродила по комнате, обставленной дорого, но на грани аскетизма. Открытая шкатулка привлекла ее взгляд. Зоэ потянулась посмотреть, и у нее дыхание перехватило.

Внутри на белом бархате лежала парюра из бриллиантов и изумрудов, равную которой Зоэ не могла припомнить. Изумруды размером с ноготь на ее большом пальце свисали с бриллиантовых серег в оправе из золотого кружева. В ожерелье сверкали девять изумрудов, чем ближе к центру, тем крупнее камень, самый большой был размером с яйцо дрозда. Столь же изысканная брошь и пара браслетов дополняли ансамбль.

Зоэ шумно выдохнула. Любовь к красивым вещам она считала одним из своих многочисленных недостатков. Этой парюре по меньшей мере сто лет, и стоит она целое состояние. С ожерелья свисал крошечный, белый ярлычок, мелкую надпись почти невозможно прочитать.

Зоэ импульсивно приподняла его и повернула к окну. Написано только одно слово: «Шеро».

Зоэ бросила ярлычок, будто бумажку охватило пламя. Значит, Мерсер и его любовница помирились, а если и нет, то такой изысканный подарок, вероятно, уладит дело. Зоэ в замешательстве смотрела в окно невидящими глазами. У нее вдруг затряслись руки.

О Господи, это всего лишь украшения. И всего лишь Мерсер. Нужно радоваться. У Мерсера полно денег, и чем счастливее он будет с Клер, тем легче будет жизнь для всех них. Но когда Доналдсон вернулся, Зоэ все еще стояла у окна и грызла ноготь большого пальца, а ведь когда-то она частенько бранила Федру за эту ужасную привычку.