Лавирль Спенсер - Осень сердца

— Она не говорила, что это плохо.

— А что она говорила?

Не добившись ответа, Йенс взял Лорну за шею и заставил ее посмотреть ему в глаза.

— Ну-ка, что она тебе сказала?

— Ну, что мужчины… будут стараться трогать меня, и, когда они попытаются это сделать, я немедленно должна идти домой.

— А ты знаешь, она права. Тебе лучше идти домой прямо сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я ушла домой?

— Нет. Я говорю, что это было бы лучше для тебя. А я хочу, чтобы ты была здесь со мной каждую минуту.

— О, Йенс. Я правда не знаю…

— Ты никогда этим не занималась раньше?

Она покраснела и хотела встать, но он быстро удержал ее там, где она сидела.

— Ты делала это! — Он произнес это с некоторым изумлением, глядя прямо ей в глаза. — С Дювалем?

— Йенс, позволь мне встать.

— Ну нет, пока ты не ответишь мне. — Он взял ее за шею. — Так все-таки с Дювалем? Под его взглядом она решила признаться.

— Ну… немножко.

— Немножко?

Она совсем сникла.

— Ну да, но все в порядке.

— Он целовал тебя так же, нам и я?

— Нет, он только… ты знаешь… коснулся меня… там… как ты делал в сарае.

— Касался тебя…

— Но я всегда поступала так, как велела мама, — я сразу уходила домой.

— Ну, ты умница.

— Что здесь не так, Йенс? Я что-то не так делаю, и ты сердишься, правда?

— Я не сержусь на тебя. Вставай.

Он взял ее за руку и заставил сесть.

— Я не сержусь — ты не должна так думать. Но в этот раз ты должна одеться.

Впервые она почувствовала вину. Она надевала свое белье, а он молча наблюдал за ней, поправил бретельку на плече, затем откинулся на спину и смотрел, как она справляется с тридцатью пуговицами: в этот раз он сосчитал их. Подняв лицо, он легко поцеловал ее в губы.

— Не надо так расстраиваться. Ты ничего не сделала плохого.

Его слова подействовали на нее немного ободряюще. Он убрал локон у нее со лба.

— Тебе надо причесать волосы. У тебя есть расческа?

— Нет.

— У меня есть.

Он достал ее из кармана.

— Вот.

Она не могла смотреть на него и все время искала шпильки на одеяле. Когда она привела волосы в порядок, она отдала ему гребень.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она.

Он подал ей шляпку, воткнул в нее булавку и попробовал снова развеселить ее.

— Может быть, перекусим?

— Я не голодна.

— А я бы не отказался.

— Хорошо.

Она покорно стала собирать тарелки. А в них было полным-полно муравьев, но Лорне было не до них. От слез мутилось в глазах, но она пыталась держать себя в руках.

— Боюсь, что наш пикник совсем расстроился. И эти муравьи… — Она мучительно подыскивала нужное слово. — Все кон… — Она тяжело поднялась, пытаясь скрыть слезы, но они катились ручьем, а в горле стоял комок. Она машинально поставила тарелки на землю, медленно снова опустилась на колени и горько зарыдала, упершись руками в траву.

Йенс тут же опустился на колени, повернув ее к себе.

— Ну, Лорна, что с тобой? Не плачь, милая, не надо плакать… У меня сердце разрывается. Она прильнула к нему.

— О Господи Боже мой, Йенс, я люблю тебя.

Он закрыл глаза и промолчал. Прижавшись к его груди, Лорна рыдала, не в силах сдерживаться.

— Я так люблю тебя… больше всего на свете… только бы видеть тебя… быть с тобой… О, Йенс, что со мной?

Он не отвечал. Все, что произошло за эти дни, вело к этому моменту, поэтому слова уже не имели значения. Теперь они открылись друг другу и их связывало что-то очень большое.

— Я не перестаю думать о том, что этой весной я даже не подозревала о твоем существовании, а теперь ты значишь для меня больше всего в жизни.

— Если мы прекратим все прямо сейчас…

— Нет! Не говори так! Как мы можем прекратить все отношения, когда все уже случилось? Когда я только и поняла, что такое жизнь, когда встретила тебя? Когда каждый день для меня начинается и кончается с мыслями о тебе? Когда я лежу ночью и думаю, что этажом выше лежишь ты, и мне хочется встать и пойти отыскать эту комнату.

— Нет! Тебе нельзя этого делать, Лорна! Слышишь, никогда, ни при каких обстоятельствах тебе нельзя этого делать, Лорна! — Он крепко ухватился за рукав ее блузки. — Обещай мне!

— Не буду обещать. Я люблю тебя. А ты меня любишь, Йенс? Я знаю, что любишь. Я видела это в твоих глазах сотни раз, но ты не хотел об этом говорить, да?

— Я думал… если я не скажу этого, то будет легче.

— Нет, легче не будет. Скажи это. Я прошу, скажи это. Дай мне чуточку больше.

Эти слова прозвучали как вызов, и наконец, почти побежденный, он произнес:

— Я люблю тебя, Лорна.

Она бросилась к нему и схватила за руки так, как будто хотела удержать на всю жизнь:

— Вот теперь я счастлива: только на один миг, но я счастлива. Думаю, вряд ли с первого раза все могло пройти удачно. С того вечера, когда я пришла на кухню узнать, что случилось с папой, и когда узнала, что это ты подложил записку, вот тогда я и обратила на тебя внимание.

— К черту эту записку.

— Нет, — вздохнула она. — Нет, это значит, что все именно так и должно было произойти. Ты так не думаешь?

Некоторое время они молча держались за руки, но в душе Йенс знал, что в том, что произошло, виноваты они оба. Он сел и, скрестив руки, продолжал:

— А как же Дюваль? Ведь он подарил тебе часы, и твои родители мечтают, чтобы ты вышла за него замуж? А я ведь всего-навсего кухонный лакей?

— Никогда! — Она вскрикнула так, что сомнений и вопросов не было. — Никогда, Йенс Харкен! Ты лодочный мастер, дизайнер, и когда-нибудь у тебя будет твое собственное дело, и со всех концов Амепини к тебе будут приезжать люди, чтобы ты построил для них яхты. Ты мне говорил так.

Он обнял ее и приложил палец к ее губам в знак молчания.

— Ах, Лорна, Лорна…

Он вздохнул глубоко и задумался. В молчании протекло несколько минут.

Она первой нарушила тишину, спросив:

— Когда же мы можем снова встретиться?

Казалось, его мысли витают где-то далеко. Наконец, очнувшись, он серьезно посмотрел ей в глаза:

— Думай над этим. Подумай, если тебе правда хочется этого, Лорна… Подумай о том, что тебе придется плакать, мы будем вынуждены врать и изворачиваться. Ты этого хочешь, Лорна?

Конечно, нет, как будто бы мелькнуло в ее глазах.

— Ты же говорил, что никогда не лжешь, — напомнила она.

— Да, говорил, ну и что?

Они прекрасно понимали, что они вынуждены будут так вести себя, но думать об этом сейчас не хотелось.

— Уже поздно, — вздохнул он. — Тебе пора.

Сквозь слезы она рассеянно посмотрела на тарелки, полные муравьев.

— Да, — прошептала она безучастно.

— Пошли, я помогу тебе упаковать корзину.

Они выбросили всю еду на траву, собрали тарелки и свернули одеяло в полном молчании. Йенс взял корзину, а Лорна одеяло, и они все так же молча направились к лодке. Он, подав руку, помогал ей спускаться. Они положили вещи в лодку и остановились. Так они и стояли друг против друга на скале.