Лаура Кинсейл - Госпожа моего сердца

Он поднял глаза. Она смотрела прямо на него. Ее рот был плотно сжат, глаза горели вызовом.

— Аллегрето сказал, что моя госпожа — ведьма. И советники Ланкастера тоже. Об этом говорили все при его дворе.

— А что скажешь ты, рыцарь? — Ее губы угрожающе напряглись.

Он посмотрел на нее, свою величественную сеньору, прекрасную и простую, украшенную драгоценными камнями и со сбившимися волосами, с большим пятном сажи на щеке. На его плечах была ее меховая накидка, а перед ним лежала утка, за которой они охотились вместе с ней. Ее сокол хранил в себе душу мертвого любовника, а ее глаза… да, ее глаза видели насквозь, проходя в его тело, словно копье. Когда же она смеялась, в их уголках появлялись легкие морщинки.

— Не знаю я, почему люблю вас! — воскликнул он, вставая и запахивая накидки. — И не знаю я также, почему поклялся вечно служить вам. И никогда не пытался и не хотел освободиться от этой клятвы. И не желаю сейчас, даже если стоить это будет мне потерянной моей души. И не могу сказать, как это вышло, разве что очаровали вы меня своею адскою силой!

— Какой льстец! — пробормотала она с насмешкой в голосе, но выражение ее лица было по-прежнему ужасным и холодным.

Он отвернулся.

— Я знаю надежное место, — сказал он. — Оно надежно укрыто от чумы, и от всяких бродяг и бандитов. Но ведьму туда привести я не могу.

— Увы, тогда не стоит больше говорить об этом. — Она произносила слова холодно и высокомерно. — Если женщина прельщает мужчину, то только ведьмой она и может быть.

— Если вы скажете мне только одно слово, только одно — «нет»… — Он остановился. В лицо подул холодный ветер. — Я верю вам.

Он обернулся. Она стояла, обхватив себя руками, брови сошлись у переносицы, лицо выражало презрение.

— А может я и впрямь ведьма, — наконец произнесла она. — Скажу тебе прямо, Зеленый Рыцарь. Я обманула демонов, и все еще жива.

Он сразу поверил в это. И еще он подумал, что будь он каким-нибудь демоном не из самых сильных и опасных, он явно боялся бы ее. От нее исходила сила духа. Ему даже показалось, что эта сила искрится и переливается вокруг нее, даже здесь, сейчас, когда она осталась почти без украшений, людей и власти.

— Обманывать демонов — не грех, — сказал он строго. — Грех служить им.

— Мой муж научил меня многим вещам. По греческим манускриптам — астрологии, алхимии, натурфилософии и так далее, но я еще ни разу не уповала на чью-либо милость, кроме Божьей. Можешь проверить мои знания, если пожелаешь.

— У меня нет таких знаний. Я знаю войну и как обращаться с мечом. Но я не знаю натурфилософии.

— Какие же свидетельства желаешь ты получить? Уж не хочешь ли ты связать меня и бросить в реку, или пытать меня каленым железом? — Она указала на его меч. — Нагрей его на огне и пытай меня! И тогда, может быть, я смогу сказать тебе то же самое, Рук из Ниоткуда, так как я сама не знаю, почему заметила тебя и послала тебе те камни в Авиньоне, когда ты был всего лишь жалким и нищим странником для меня! Может быть, ТЫ напустил на МЕНЯ туман и колдовские чары, чтобы хитростью и колдовством выманить у меня мои драгоценности! — Неправда, — пробормотал он. — Я не… Он оборвал свою речь, так как до него неожиданно дошел смысл только что сказанного ею.

Она помнила. Странное тепло обволокло его. Воспоминания о том далеком времени, когда он был таким глупым зеленым юнцом, что позволил забрать от себя Изабеллу, о той неизветной ему красавице с соколом, о ее обвинениях в мысленном прелюбодействии заполнили его.

— Моя госпожа обладает такой хорошей памятью, — сказал он угрюмо.

— Я помню каждый свой плохой поступок, который совершила за свою жизнь. Тем более легко вспомнить свой хороший поступок.

— Хороший поступок, госпожа? Осрамить меня перед святой церковью? Обвинить меня в стремлении к прелюбодействию в своих мыслях?

Она некоторое время молчала. Затем ее губы слегка изогнулись, словно это воспоминание доставляло ей удовольствие.

— Да… вспоминаю это. Как я спасала тебя.

— Спасала меня! — он хрипло захохотал. — Моя госпожа спасла меня от моей собственной жены и семьи, и, воистину, преуспела в этом, так как с тех пор я живу один. — Он вытер пот, выступивший на лбу. — Да пусть возблагодарит вас Бог за эту милость!

— Фу, какой нудный рыцарь-монах мне достался.

— Я не монах! — раздраженно закричал он.

— По правде говоря, мне нравится, что ты это отрицаешь. — Ее голос смягчился. — Если я нанесла тебе такой ущерб и вынудила вести одинокую жизнь, сэр Рук, то я и возмещу его — я подыщу в моем хозяйстве достойную девушку тебе в жены.

Он резко обернулся к ней.

— Не смейтесь надо мною, моя госпожа, прошу вас.

Горячность, с которой он произнес это, подействовала на нее, и она подняла брови.

— Я совсем не собиралась смеяться над тобой. Я как раз думала этим утром о том, что тебе надо добрую жену, которая заботилась бы и смотрела за тобой.

— Вы забыли, моя госпожа, — сказал он отрывисто, — что у меня есть жена.

Несмотря на всю свою выдержку и умение скрывать эмоции, крайнее изумление отразилось на ее лице. Однако она быстро взяла себя в руки, понимающе улыбнулась ему той галантной улыбкой, которой отлично умеют пользоваться придворные дамы.

— Неужели? Мне все время казалось, что ты не имеешь семьи.

Казалось невероятным, чтобы она забыла это, раз она помнила все остальное. Но ее лицо несколько мгновений назад выражало искреннее удивление, а в голосе звучал неподдельный интерес.

— Моя жена стала монахиней. — Рук вдохнул всей грудью холодный воздух. Когда он выдохнул, возникло большое облако пара.

— Неужели? — Ее голос звучал как-то странно и туманно. — И ей там хорошо?

— Да, — ответил он. — Очень.

— Я рада слышать, что она себя хорошо чувствует. Она часто пишет об этом? — Она произнесла это подчеркнуто небрежно, с неожиданным вниманием принявшись за обследование пережаренного бока утки.

— Она не пишет мне ничего, — ответил он с обидой в голосе. — Все ее мысли обращены к Богу.

— В таком случае, твоя жена самая святая женщина из всех, что я знаю, — сказала она, продолжая как-то уж слишком тщательно рассматривать результат своих кулинарных ухищрений. — Она ведь была за тобой замужем, не так ли?

Он сжал зубы.

— Я регулярно посылаю ей деньги каждый год. Меня бы известили, если бы с ней что-то случилось.

— Определенно. В этом нет никаких сомнений. — Она взглянула на него и лучезарно улыбнулась. — А теперь скажи мне правду, сэр Рук, можно ли еще спасти эту еду и сделать эту утку съедобной?

Он встал и отошел от нее, подхватив по дороге с песка цаплю.