Флора Спир - Любовь и честь

– За исключением Элана, покойного бедняги Криспина и отца Эмброуза, я никогда никого не любил, – признался он. – Я был третьим сыном, обузой для своих родителей, не скрывавших, что предпочитают моих старших братьев. Когда я был маленьким, мать была так холодна со мной, что я рано стал пессимистом и не ждал от женщин искреннего чувства и преданности.

– Ты можешь во всем положиться на меня, – сказала она, и глаза ее блеснули непролившимися слезами, подобными тем, что стояли в его глазах. – Я никогда не предам тебя и всегда буду любить.

– Йоланда, я не уверен, что смогу ответить тебе такой же всепоглощающей любовью. Ты же заслуживаешь ее.

– Я научу тебя любить. Ты не должен ничего говорить, пока не сможешь. Когда ты это скажешь… а со временем, Пирс, ты это скажешь, потому что у тебя нежное сердце… когда ты все же произнесешь эти долгожданные слова, ты должен поверить в них. Никогда не лги мне о том, что чувствуешь. Это единственное обещание, которое, я надеюсь, ты не нарушишь.

– Откуда ты столько знаешь о любви? – полюбопытствовал он, понимая, что обещание, которого она требует, будет труднее выполнить, чем любую из данных им когда-то клятв.

– Возможно, я знаю столько о любви, потому что меня уже любили: моя мама, мой отчим, дядя Георгиос, моя няня Лезия и много других добрых людей. Благодаря их любви я сильнее, чем тебе кажется.

– В то время как я из-за недостатка любви оказался слабее, чем должен бы быть, – признался он. – Сделает ли твоя любовь меня сильнее?

– Моя любовь и любовь наших детей.

– Детей. – Пирс замер, внезапно осознав важность того, что совершил он, женившись, а также великое значение того, что произошло между ними, окончательно скрепив их брак.

Йоланда проявила изрядное мужество, достойно продержалась весь этот долгий день свадьбы и первую брачную ночь. Отвага и любовь помогали ей. В то время как самолюбивый Пирс не решался признаться себе в своих страхах. Его, пугали новые обязанности и ответственность.

– Я тебя не стою, – прошептал он.

– Думаю, что стоишь, – улыбнулась ему Йоланда, его прекрасная жена, с золотисто-коричневыми волосами, разметавшимися по подушке, и любовью, светящейся в темных глазах.

– Никогда не думал, что найду такое счастье, – удивленно произнес он, потрясенный неизведанными чувствами неги и блаженства, переполнявшими его. – Но счастье пришло. Что же мне теперь делать?

– Прими, – ответила она, кладя руки нему на плечи и прижимая его к себе. – И если ты хочешь усилить это дивное состояние поцелуем… или ласками… даже… Да, Пирс… возьми меня опять. Ох, Пирс, я так тебя люблю!

Император Лотарь отложил свое вторжение в Италию, опасаясь переходить Альпы до наступления лета. В Неаполе все было по-прежнему. Там продолжалась долгая блокада. Отсутствие сколько-нибудь серьезных происшествий, из-за которых Пирса могли бы отозвать в Италию, дало ему возможность провести с Йоландой всю весну и большую часть лета. Устройство их нового дома было завершено с необычайной быстротой, главным образом благодаря дорогим свадебным подаркам.

– Все эти дары упрощают наши хлопоты, хотя мне нравится ходить с тобой за покупками, – говорила Йоланда мужу. – Так приятно выбирать вещи, которые нравятся нам обоим, и ты так умело торгуешься, Пирс. За какую отличную цену ты купил фонтан и как он красив!

Они сидели в саду, который Йоланда за несколько недель превратила из непроходимой чащи сорняков в благоухающий мир цветов и трав. Украшенный яркими изразцами фонтан стоял посередине возрожденного сада.

Пирс довольно улыбнулся, наслаждаясь ароматным воздухом и милым присутствием своей жены. Жизнь была прекрасна. Горе и разрушения, принесенные войной, казались ему далеким страшным сном. Иногда он вспоминал об Элане, который снова, будучи капитаном одного из кораблей, сторожил вход в Неаполитанский залив.

– Милый мой, у нас возникло небольшое затруднение, – пожаловалась Йоланда, нарушив благодушное расположение мужа. – Это касается дяди Эмброуза. Знаешь, он велел мне звать его дядей, как ты и Элан.

– Надеюсь, он не заболел? Мне следовало пойти с тобой, когда ты сегодня навещала Георгия, но у меня было дело в королевском дворце. Полагаю, ты видела не только Георгия, но и Эмброуза. Так что там стряслось и почему ты мне сразу не сказала о неприятном событии?

– Я хотела сначала обдумать, чем мы можем ему помочь, – ответила Йоланда. – Нет, дядя Эмброуз не болен, но что-то его расстроило. Дом Георгиоса просторен, в нем есть где уединиться, но все же дядя оказался в неловком положении, особенно по ночам.

– В чем же заключается эта неловкость? – Пирс не понимал, почему она колеблется, не решаясь объяснить суть дела. – Говори прямо, Йоланда.

– Если я колеблюсь, то лишь потому, что мне самой немного неловко, – призналась она. – На моей памяти дядя Георгиос ничего подобного не делал.

– Не делал чего? – теряя терпение, настаивал Пирс.

– Дядя Георгиос завел двух любовниц, – смущенно ответила Йоланда, – и поселил их в своем доме.

– Двоих? Почти в пятьдесят лет? Господи Боже, он доведет себя до изнеможения и станет ненужным Рожеру, – расхохотался Пирс. Однако, увидев возмущенное лицо Йоланды, посерьезнел и кое-что вспомнил. – Когда мы с Георгием говорили о том, что он отдаст нам этот дом, он сказал что-то насчет изменения образа жизни. Так что я не очень удивлен. Он вдовец, Йоланда, и долго его личная жизнь протекала вдали от дома, где жила ты. Теперь, когда он уже не отвечает за молодую девушку, то имеет право на личное счастье. Однако сразу две женщины? – Пирс сделал комичную гримасу, а когда Йоланда игриво хлопнула его по руке, он от души рассмеялся.

– Любовь моя, ну будь же серьезным, – урезонила его Йоланда. – Дядя Эмброуз живет в том же доме. Он не общается с этими женщинами, но знает, что они находятся там и для какой цели. Их присутствие оскорбляет его. Я уверена, что он никогда не пожалуется дяде Георгиосу, и он ничего не сказал мне, но я же видела, как он растерян. Думаю, дядя Эмброуз хотел бы переехать куда-нибудь, наверное, в какое-то монастырское убежище, но это трудно сделать, потому что Рожер не позволяет католической церкви строить на Сицилии большие сооружения.

– И по вполне основательной причине, – сказал Пирс. – Рожер утверждает, что католические священники нетерпимы к другим религиям и что если он даст им разрешение строить на Сицилии монастыри или аббатства, они настоят на том, чтобы все православные греческие церкви были разрушены, а мусор сметен в море. То же самое было бы сделано со всеми мечетями и синагогами, а вместо них поставлены латинские католические церкви. А это будет означать конец мирного королевства Рожера. Если дядя Эмброуз хочет покинуть дом Георгия, то, за исключением католического собора в Кефалу, очень мало мест, где он будет чувствовать себя как дома.