Патриция Кемден - Роковые поцелуи

– М-мадам? – спросил дрожащий голос. Элеонора почти пошатнулась от облегчения, что это был не Ахилл. Она выронила дубовый лист, который рвала пальцами на мелкие кусочки, и обернулась.

– Жан-Батист? – удивленно произнесла она. Юноша стоял в нескольких шагах от нее на склоне холма, в руках он крепко сжимал поводья ее мерина. Казалось, что его немного качал ветер. – Ты заблудился и не нашел дорогу назад в замок?

Жан-Батист поклонился, когда обрел устойчивое положение.

– Нет, мадам. Я ждал вас в крестьянском доме у пересечения дорог. – Он приложил руку к своей голове. – Я думаю… думаю, я выпил слишком много вина. Ожидание… оно вызывает жажду.

Элеонора нахмурилась. Напряженность в теле породила в ней раздражение и нетерпение. «Я должна была идти, – подумала Элеонора, – я должна была идти».

– Ждал меня? Зачем?

Юноша откашлялся и переступил с ноги на ногу.

– Вернуть вам лошадь, – ответил он, протягивая поводья. – Леди в Париже не похожи… то есть месье, мой хозяин, он не… – Жан-Батист наклонил голову, потом посмотрел на Элеонору сквозь опущенные ресницы. – Зачем вы дали деньги, чтобы помолиться за ту маленькую девочку?

– Помолиться за?.. Ах, в Эпинале. – Элеонора широко развела руки. – Ее мать казалась такой обезумевшей. Молитвы могли бы успокоить ее, – сказала она, потом добавила с ласковой улыбкой, какую только могла изобразить: – Иногда нам дается то, за что мы молимся. «А иногда нет», – мысленно добавила она.

Жан-Батист начал энергично качать головой и моргнул.

– Правда, правда. Моя мать, она болела, и месье граф, он заплатил за много молитв, и ей снова стало лучше и…

– Ты сказал, что Д'Ажене заплатил за молитвы?

– Да, мадам. Если священник не иезуит, сказал месье. Он ненавидит иезуитов. Отец говорит, что это из-за его наставника и… и всего такого. И месье хорошо заплатил. Вот почему я рассказал ему, что вы сделали.

– Я далеко не святая, Жан-Батист, – сказала Элеонора. Образ Ахилла, полураздетого и прекрасного, заполнил ее разум, и она почувствовала, как ее тело возбуждается от трудновыразимого голода. Чтобы успокоиться, Элеонора оперлась рукой о ствол дерева. Ах она была далека, очень далека от того, чтобы называться святой.

Юноша втянул голову в плечи.

– Я мало знаю святых. Однажды видел кость пальца святого Флоренция, хотя… – Его слова оборвались, и быстрым движением человека, которому в последний момент удалось собрать все свое мужество, он перебросил поводья через нижнюю ветку дуба.

Жан-Батист, покачиваясь, снова поклонился:

– Но я знаю, что будет лучше, если вы вернетесь на своей лошади. Я слышал, о чем они все болтают. В Париже. Раньше… – Он покраснел и замер во внимании, его глаза приняли этот отсутствующий, пустой взгляд, который Элеонора очень часто видела у французских слуг. – Я не знаю, почему месье так зол на вас, мадам, но, даже если он выпорет меня, я хочу, чтобы вы взяли лошадь.

– Выпорет тебя? Он это делает? – спросила Элеонора, мысленно ругая себя за то, что заставляет слугу говорить.

– Н-нет, – ответил Жан-Батист. – Пока еще нет. Хотя, бывает, орет. Иногда. Когда злится… – Юноша кивнул, а Элеонора улыбнулась и сказала:

– Ну, спасибо тебе за лошадь. Я не знаю, сколько пересудов это остановит, но ты оказался таким внимательным. А сейчас тебе лучше вернуться в замок, пока твой хозяин не обнаружил, что ты не подчинился ему, а то, я полагаю, он тоже будет пребывать в подходящем настроении для ора.

Слуга поклонился и начал своего рода спотыкающейся рысцой спускаться с холма.

– И держись подальше от крестьян, которые так щедро угощают вином! – крикнула Элеонора ему вслед. Жан-Батист доброжелательно помахал в ответ и продолжил свой путь к замку. Элеонора сложила руки на груди и прислонилась к стволу дуба, глядя на лошадь.

– Я бы и сама хотела иметь с собой несколько бутылок этого крестьянского вина, – тихо сказала она мерину. Тот потряс головой из стороны в сторону, звеня уздечкой. – Ты прав. Напиваться из-за Ахилла – плохая идея.

Она подумала о его искусных руках, прекрасном дьявольском лице, великолепном дьявольском теле и его…

– Напиваться из-за Ахилла – очень плохая идея. – Элеонора опустила руки, одернула юбки, пытаясь привести в порядок кринолин.

«Перестань думать о том, что случилось в гроте!» – выругала себя Элеонора. Она подошла к лошади и, используя как опору нижнюю ветку, взобралась на нее.

– Я не должна терять голову. Я не могу уступить ему. – Элеонора пришпорила лошадь, направляясь к замку Дюпейре. – Я не могу уступить… сыну дьявола, платящему за молитвы!

Сын дьявола, чьи черные глаза разрушили ее точно так же, как она сломала кресло в гроте. Сын дьявола, который показал ей рай и мир, что могли находиться в нем.

– Нет, не думай об этом. Думай… Я не могу уступить ему. Я не могу уступить его губам, его глазам… Я не могу уступить себе…

Глава 11

Приближаясь к конюшням, Элеонора слышала отдаленные крики, доносимые ветром. Когда она подъехала, то увидела возле лошадиных стойл суетливо носящихся туда-сюда конюхов в грязных ливреях. Она застонала. Никаких желаний. Единственное, чего она хотела, так это слезть с лошади, добраться до своей комнаты и закрыть за собой дверь.

– Поосторожней там! – сказал грубый голос, когда в затемненных воротах конюшни появился семенящий конюх, ведущий двух лошадей к ожидавшей карете.

Другой экипаж стоял рядом, нетерпеливый кучер стучал ручкой кнута по сиденью, чтобы привлечь внимание.

– Сюда, эй вы, грязные мошенники! Приведите мне лошадей.

– Осторожно! – крикнула Элеонора и ухитрилась придержать своего мерина перед конюхом с двумя прекрасными белыми лошадьми, которых тот вел к еще одной карете.

Рядом молодой помощник конюха пытался удержать от скачков разгорячившуюся лошадь.

– Что происходит? – закричала ему, перекрывая шум, Элеонора.

Он быстро кивнул и усмехнулся.

– Это война! – крикнул он, стоя с широко открытыми от волнения глазами.

– Война? – эхом отозвалась Элеонора, обводя взглядом суетящуюся толпу вокруг себя. В дальнем углу она увидела Ахилла, спокойно сидящего верхом на Широне.

Она вспыхнула и отвернулась, ледяные иголочки паники запрыгали у нее по коже. Разве он собирается уехать? Нет, нет, не сейчас!

Флери, аристократ, чей флирт она нашла отвратительным, пробирался сквозь толпу, расчищая себе путь ездовым хлыстом.

– Эй, ты там, – крикнул он мальчишке. – Я хочу эту лошадь сейчас. Приведи ее туда. – Помощник конюха потянул поводья, уже раз напуганное животное вдруг стало сопротивляться движению. – Сейчас, сопляк! Назначенные в войска не ждут копающихся на конюшнях. Армия уже марширует по Баварии.