Энн Чемберлен - София - венецианская заложница

София сидела и ждала, накрыв свои плечи стеганым одеялом, а Фарида переводила ей.

— …осенью, когда пройдет жара — это самое лучшее время. Но Нур Бану Кадин согласилась, что уже достаточно прохладно и всё может обойтись без осложнений…

— Слава Аллаху! — добавила Фарида.

— …и что ваша красота слишком ценная вещь, чтобы доверять ее на милость нежного лета. Все, кого следует прививать, это дети семи-восьми лет, но и новые девушки тоже, — продолжала Айва. — Их всех мы обычно получаем из прекрасных стран Европы. Прививки от болезней — это развлечение там. Женщины спрашивают своих друзей: «Отвести ли нам детей на прививку от оспы на следующей неделе?» — так же, как они просят их прийти на шербет.

— Я с трудом могу поверить в это, — сказала София в сомнении.

— Конечно, вы бы не стали так делать. Мужчины не знают секрета на самом деле. Ни один мужчина-врач не смог бы привить тебя. Секрет хранят женщины, и матери дают защиту своим сыновьям до того, как они покинут гарем, прежде чем они могут запомнить, что с ними произошло.

Айва пользовалась большой острой иглой, которую нагрела над лампой. В левой руке она держала ореховую скорлупку с желтым, похожим на гной, содержимым.

— Самый лучший вирус оспы, — продолжала повитуха. — Иногда нам приходится посылать за ним в далекие страны, но обычно провинции Османской империи снабжают нас. Вирус помещают в ореховые скорлупки, чтобы он не высох до тех пор, как им воспользуются. Здесь также и коровья оспа, ее берут из вымени коров. По наблюдениям, служанки, которые доили больных оспой коров, приобретали иммунитет к оспе, это и научило моих учителей этому методу.

— Теперь греческие христиане, — рассказывала она дальше, — когда делают прививку, верят, что они должны сделать отметины на каждой руке, груди и посередине лба как знак креста. Но так как на каждом месте, которое я коснусь этой иглой, останется шрам, я предпочитаю не трогать лоб и грудь, где может отдыхать любовник. Пусть христиане живут с их предрассудками. Вместо этого я дотронусь до трех мест, по одному на каждой ягодице и руке. Поверьте мне, если господин зайдет с вами слишком далеко, он и не заметит маленьких ямочек в этих местах.

Айва стянула одеяло и сделала быстрый укол на правой руке Софии. Новая рабыня вздрогнула, но это было не болезненнее царапины. Затем повитуха собрала на игле как можно больше гноя и вложила его в кровь, текущую из раны. Компресс был немного холодным, но не болезненным. Фарида помогла накрыть это место другой ореховой скорлупкой, которую она завязала льняными бинтами. Они повторили процедуру на каждой ягодице, и только потом София смогла одеться.

— Вот и всё.

— Все?

Айва покачала головой в знак согласия.

— Теперь мы позволяем детям играть, если мы на прогулке, угощаем их сладостями, плетем венки на голову. Но извините меня, сегодня я не могу баловать вас. Я не думаю, что вы так же игривы, как восьмилетний ребенок, но вы можете идти. Это время ваше собственное — где-то до обеда, — пока госпожа не придет для вашего религиозного обучения.

XXVII

«Религиозное обучение» — это звучало почти так же, как и в монастыре. Молитвы и писания, изучаемые на арабском, мало отличались от молитв и писаний на латыни, только произносились более гортанно и нараспев. Позы и поклоны имели тоже много схожего. София сконцентрировалась на их изучении так же серьезно, как когда-то в монастыре.

Самым большим различием — и преимуществом, — которое она обнаружила в исламе, был тот факт, что в гареме, в отличие от теоретически женского мира монастыря, ни епископ, ни священник не допрашивали тебя. Духовная наставница выполняла свои обязанности с такой же серьезностью, что и сестра Серафина, но выражение ее лица было более дружелюбным. Греческие и армянские девушки отказывались считать богом Аллаха, а Мухаммеда — его пророком. Те, кто страстно защищали свои убеждения и не ставили под сомнение Троицу, занимали больше внимания этой женщины, чем София, которая держала язык за зубами.

Временное облегчение пришло также от того, что из-за своих месячных Софию закрывали вуалью от гарема в течение всей первой недели, что было исключением для новичков. Она должна была молиться одна, чего она никогда не делала, если только кто-нибудь не смотрел на нее.

К тому времени, когда она заняла место в ряду новых девушек, ее личность, кровоточащая или нет, уже сделала свою отметку. Все уже забыли, что она была новичком и что за ней следует пристально следить. Так как молитвы и чтения проводились в группах, София лишь улучшила свой навык, приобретенный в монастыре, проговаривать только следующий слог или позу за говорящим. Таким образом, расхождение ее взглядов — если пассивное восприятие заслуживает такого имени — никогда не было замечено.

Но по окончании ее цикла и удалении ореховых скорлупок с ее ягодиц София начала чувствовать особенность своего положения. Она восхищала любого в гареме, начиная с поломойки и заканчивая запуганными новыми девушками, которые делили с ней комнату. Она была уже их неоспоримым лидером, даже несмотря на существующий между ними языковой барьер. Религиозное обучение очень скоро было заменено изучением письма и чтением. Во время этих занятий София становилась очень трудолюбивой и в меру умной, не более того, чем это требовалось. Пока ничего не отягощало ни ее душу, ни ее разум. Но впереди ей предстояло увидеть прекрасную Нур Бану Кадин снова. Или кого-нибудь еще.

Время шло, и тревога Софии возрастала.

Арабское слово «харам» в действительности означало нечто запретное, закрытое, вроде клетки для диких животных, и, как загнанный зверь, София начала прохаживаться взад и вперед по коридорам дома, в котором она находилась. Ее шаги измеряли расстояние от одной двери с охранником-евнухом до другой, пока ей в голову не пришла мысль, что она хочет завыть от скуки, как собака. И это было только через неделю после ее прибытия сюда!

В один из таких тревожных вечеров София очутилась в коридоре, который она сразу узнала: через него ее вели в первый раз на встречу с женщиной с пронзающим взглядом. Несколько минут девушка следила за тенями в коридоре. Никого не было, а рядом была закрытая дверь.

София не могла больше сдерживать себя. Она должна побывать в этой комнате еще раз.

К разочарованию и смущению Софии, комната оказалась темной и пустой. Было ли видение первого дня всего лишь отражением в зеркалах, которое смогло исчезнуть так быстро, не оставив следов? В комнате не было не только людей, она вся была в процессе реставрации, совершенно без обоев и ковров, которые придавали ей такую элегантность. Ковры и матрацы лежали сложенными вдоль стены. Прекрасные приборы для засахаренных фруктов и медная посуда выглядывали из ящиков. Коробки с шелком и дамастом стояли открытыми и были полупустыми, в то время как другие коробки были просто через край набиты драгоценностями, но все это казалось кучей мусора без оживляющего присутствия людей.