Дина Джеймс - Любимый плут

– Полицию, господин мой? Я так испугался, что надул в ботинки. Я бы тут же убежал отсюда, но у меня есть послание. Почему бы тебе не взобраться обратно на ступеньки и не передать его старой карге, на которую ты работаешь?

– Мне нечего передавать леди, на которую я работаю. Я знаю, что миссис Шайрс не захочет иметь дело с таким, как ты, – огрызнулся Питер.

– Ей лучше это знать. Я принес сообщение насчет пташки, которая у нее работает.

– Миссис Шайрс не знает никаких пташек.

– Она здесь работает. По крайней мере, она сказала, что работает здесь. Это Мария Торн.

– Мария Торн – леди, – надменно ответил Питер.

– Она – пташка, которой нужно подрезать крылышки.

В это мгновение из двери появилась миссис Шайрс, одетая для утренних визитов.

– Кто этот человек, Питер? – поинтересовалась она.

– Никто. Он сейчас уйдет.

Джек перешел улицу. Стараясь держась на приличном расстоянии от разъяренного Питера, он усмехнулся в лицо миссис Шайрс.

– Если вы хотите себе добра, леди, предупредите вашу пташку.

– Пташку?

– Мисс Торн, – пояснил Джек.

– Что вы имеете в виду?

Джек Ронси пошаркал ногой, словно размышляя, как лучше донести свое предупреждение.

– Дело в том, что она ищет сестру и сует при этом свой нос не туда, куда следует. Она не слушает никаких предупреждений, и это ее последний шанс. Скажите ей, что ее сестра не хочет, чтобы ее искали. Если она не бросит эту затею, мы можем прийти сюда и устроить вам кучу неприятностей.

Миссис Шайрс уставилась на него сквозь очки в оправе янтарного цвета.

– Вы не запугаете меня, сэр. Я встречала людей и похуже вас, но пока цела.

Джек Ронси выпятил грудь-бочонок.

– Прошу прощения, мэм. Хуже меня вы не встречали. Я здесь хуже всех, – гордо заявил он, презрительно сплюнув в морду каменного льва.

Питер с ревом напал на него.

Джек быстро, как пантера, отступил в сторону. Его нога взлетела в воздух и ловко подсекла дворецкого. Питер растянулся на тротуаре. Джек отскочил подальше, чтобы избежать захвата противника, а когда Питер стал подниматься на четвереньки, дал ему пинка в подбородок. Зубы Питера клацнули.

Когда Джек пнул поверженного в грудь, миссис Шайрс пронзительно закричала. Дворецкий рухнул, его голова ударилась о ступеньку.

– Питер! – миссис Шайрс бегом сбежала по ступенькам и подняла голову своего дворецкого. Кровь потекла по ее пальцам и закапала на тротуар. В шоке и ярости она подняла взгляд на Джека. – Кто вы такой? Почему вы это сделали?

Он приподнял перед ней шляпу:

– Просто скажите вашей пташке, чтобы она оставила это дело в покое.

– Уверяю вас, мы так не поступим, – глаза старой женщины блеснули гневом.

Джек рассмеялся.

– Лучше сделайте, что я сказал, бабуся, или вы еще наплачетесь.

Пригрозив ей, он удалился развязной походкой.

– Конечно, это не совсем то, к чему ты привыкла, – пробормотал Джоко.

Мария выжимала тряпку над бадьей холодной воды.

– Чем дольше я остаюсь с тобой, тем больше нового я узнаю. Ты знаешь способы расширить кругозор женщины.

– Я не собирался расширять его. В этой части Уайтчапела нет ничего, о чем следует знать леди.

– Леди нужно знать больше, чем они знали до сих пор. Девятнадцатый век на исходе. Скоро мы добьемся права голоса.

Она стала бережно вытирать с его волос засохшую кровь. Рана была неглубокой – скорее ссадина, чем порез, требующий наложения швов.

– Как твоя рука?

– Болит, – признался он, зажмурившись. – Дьявольски. Но я почти уверен, что она не сломана.

– А ребра?

– По-моему, они треснули. Но это ничего, с ними такое уже случалось, – Джоко сделал осторожный вдох, проверяя грудную клетку, и застонал. – Проклятые педики, – не успев подумать, ругнулся он и тут же открыл глаза, чтобы посмотреть, как эти слова подействовали на Марию.

– Да, они такие, – она усмехнулась и подмигнула ему.

Джоко закрыл глаза и расслабился, пока Мария обмывала его лицо и шею. Она опустила его правую руку в миску. Он стиснул зубы, когда холодная вода затекла в ссадины на костяшках его пальцев.

– Наверное, ты хорошо им всыпал, – сказала Мария, разглядывая ссадины.

– Я очень старался, – криво усмехнулся он. Она вытерла правую руку Джоко, а затем стала тряпочкой обмывать его поврежденную левую. Его лицо побледнело.

– А почему ты хочешь голосовать? – спросил он натянутым голосом.

Мария взглянула на него с некоторым удивлением:

– Потому что это наше право.

– Это не приносит денег, – пожал он плечами.

– Косвенно это влияет. Но это не самое важное. Главное, мы сможем сказать, как должны пойти дела.

– Зачем? Я никогда в жизни не голосовал. Дела идут сами собой.

– Ты мужчина. Тебе повезло, потому что другие мужчины решают, как для них будет лучше, и голосуют соответственно. Они никогда не голосуют себе во вред – они голосуют преимущественно за то, от чего будет удобнее и им, и тебе.

Джоко многозначительно оглядел себя.

– Мне не так уж и удобно.

– Тогда голосуй, чтобы изменить это, – подсказала Мария.

– О, само собой. Я поставлю галочку на клочке бумаги и превращусь в этого чертова промышленника.

Она пожала плечами:

– Ты можешь проголосовать за человека, который пообещает провести в Уайтчапел воду и поставить здесь газовые фонари на углах.

Джоко захлопал на нее глазами. Его лицо приняло задумчивое выражение, сменившееся презрительной усмешкой.

– И кто это сделает?

– Ты можешь найти кого-нибудь, или отправиться в парламент и попытаться сделать это самому. Ты – мужчина.

– Ты чокнутая, – фыркнул Джоко. – Знаешь ли ты это? Я еще не слышал, чтобы кто-то рассуждал так же, как ты.

– Я печатаю все письма миссис Шайрс, – она встала с колен. На грубо сделанной полке над столиком стояла керосинка. Мария проверила ее бачок. К счастью, там еще оставалось немного топлива. Мария оглянулась в поисках спичек.

– Ты – мужчина, а видишь, сколько всего тебе нужно? Подумай о том, насколько больше нужд у женщины.

– Считается, что о женских нуждах заботятся мужчины, – заявил Джоко.

Мария бросила на него взгляд и сказала:

– Женщинам нужно голосовать, чтобы защитить себя от ущерба. Мужчины закрывают глаза на такие вещи, как похищение. Ты можешь себе представить? Рабство в центре Лондона в конце девятнадцатого столетия! А мужчины в правительстве с преступной халатностью покрывают его. Почему? Потому что они делают на этом деньги. Я уверена, что речь здесь идет о тысячах и тысячах фунтов.

– Как ты это вычислила? – нахмурился Джоко.

– Это нетрудно. Взгляни на тех женщин, с которыми ты разговаривал вчера. Одежда на них прекрасная – они, наверное, получают немало. А дома? Их фасады роскошнее дома миссис Шайрс. А экипажи, которые подкатывают к этому… как называется это последнее место, где мы были?