Розалинда Лейкер - Серебряное прикосновение

Новость эта явилась для нее своеобразным даром, которым Каролина награждала не только ее, но и себя, свою будущую жизнь.

Лицо Джона скривилось, будто ее слова задели его живой, голый нерв. Он избегал смотреть Эстер в лицо. Она подошла к нему поближе и положила руку на его плечо. Джон накрыл своей ладонью ее ладонь и не выпускал несколько минут, крепко сжимая. Потом посмотрел Эстер в глаза. Та тихонько прикоснулась кончиками пальцев к щеке Джона.

— Так как насчет чая? — прошептала она.

Джон со вздохом кивнул и поднялся с табуретки.

— Я сам поставлю воду.

Они вместе вышли из мастерской.

На кухне Джон и Эстер сели друг напротив друга за круглый обеденный стол. Потягивая душистый чай, Эстер сказала мужу о том, что у нее появились признаки новой беременности.

— Хотя я пока не уверена, — несмело добавила она.

Джон устало улыбнулся и ласково похлопал ее по руке. Но во взгляде его была лишь грусть и какая-то убогость.

— Если так, то нам нужно переезжать. А то здесь уже тесно.

Эстер и сама не знала, зачем ей понадобилось говорить Джону о своих подозрениях именно в этот момент. Была ли это попытка еще раз подчеркнуть их супружеские узы? Показать, что главное в их жизни?

Внезапно она вскочила, бросилась к нему, обхватила его руками за шею и прижала его голову к своей груди.

Джон мучительно застонал и закрыл ей рот рукой, как бы не давая вырваться тому главному, самому болезненному вопросу, готовому сорваться с ее губ.

Между ними все еще была трещина. Только время могло склеить ее, и Эстер чувствовала себя так же подавленно, как и Джон.

Как-то раз в мастерскую пришел специальный курьер, который регулярно обходил ювелирные цеха со списками украденных драгоценностей и описаниями известных банд грабителей. От него Джон и Эстер узнали о смерти Харвуда. Случилось это за несколько дней до свадьбы Каролины. Бракосочетание не стали откладывать и тихо, без всякой помпы, в семейном кругу, отметили это событие.

Вскоре ювелирная мастерская была продана новым хозяевам. После этого мать Каролины уехала в Норфолк к дочери и зятю. Никто больше не вспоминал о Харвуде, будто и не было ювелира с таким именем в Лондоне. Однако Эстер всегда будет помнить о нем, как о человеке, оставившем шрам на ее собственной судьбе.

Летом Бэйтмены переехали в новый большой, трехэтажный дом на площади Никсон возле Криплгейт, что в приходе церкви Святого Жиля. К огромному удовольствию Эстер позади дома был небольшой сад, где могли играть дети и где сама она могла бы выращивать столь любимые ею лекарственные растения. Соседями Бэйтменов были, в основном, такие же, как Джон, владельцы различных мастерских — от столяра-краснодеревщика до стеклодува.

Практически во всех домах в этом районе первый этаж занимала мастерская. В полуподвальном помещении располагалась кухня, а второй и третий этажи были отведены под жилые комнаты.

Первый раз в жизни Эстер смогла нанять служанку в помощь Абигайль, которая ждала появления на свет нового малыша своей хозяйки, чтобы заботиться о нем или о ней. Для Джосса переезд на новое место имел наибольшее значение, чем для кого-либо еще в семье. В свои девять лет он был очень серьезным, сосредоточенным и аккуратным ребенком, невероятно похожим на своего отца.

— Я слышал, здесь недалеко есть благотворительная школа, — сказал ему Джон, — в ведении Церкви Святого Жиля. Я уже поговорил о тебе с викарием, показал ему твои письменные работы по математике и языку. Он согласился поговорить с руководством школы о тебе. И сегодня я получил ответ.

У Джона в руках был конверт.

— Они готовы принять тебя. Повезло нам, парень.

Джосс, однако, вовсе не думал, что ему повезло. Он никогда не показывал своих волнений и переживаний, как бы радостно или тяжело ему ни было. Вот и сейчас Джосс не стал демонстрировать отцу, какой тяжелый удар тот нанес ему с этой школой. Ведь это значило — быть оторванным от мастерской! А там уже стояла новенькая полировочная машина, которую им с Эстер не терпелось опробовать.

— А сколько времени я должен буду ходить в школу?

— Пока тебе не исполнится четырнадцать лет. А потом я устрою тебя учеником к самому лучшему ювелиру, которого смогу найти.

Последние слова отца блеснули для Джосса лучом надежды, светом в конце тоннеля. По-взрослому, философски рассудив, Джосс решил, что образование — промежуточное звено, а учиться ему было совсем не трудно. К тому же, чтение книг было для Джосса почти такой же неотъемлемой частью его самого, как и работа в ювелирной мастерской.

— Когда начинаются занятия в школе?

— Первого сентября.

Джосс просиял. У него оставалось более чем достаточно времени для того, чтобы опробовать новую машинку и закончить маленькую чашечку для Энн ко дню ее рождения. Джосс намеренно выбросил из головы все мысли о школе до тех пор, пока не придет первый день занятий. К его глубокому удивлению, день этот наступил очень быстро.

Эстер упаковала вещи сына в коробку, размышляя о том, что Джоссу, такому домашнему мальчику, будет на первых порах очень трудно одному, хотя сельская обстановка наверняка пойдет ему на пользу. Эстер было больно отпускать сына, и она со страхом наблюдала, как Джон учил его драться на кулаках и защищаться от нападений хулиганов.

Когда наступил момент отъезда, Джосс продемонстрировал изрядное присутствие духа.

— Давай прощаться, мама, — сказал он ей в гостиной.

Джосс не хотел, чтобы при этом присутствовали Летисия и Энн. Вместе с Абигайль девочки ждали брата на улице, чтобы помахать ему на прощание.

Эстер не стала наставлять сына, говорить ему, чтобы он себя хорошо вел и учился. Все это были совершенно ненужные увещевания. Она просто обняла сына и сунула в руки пакетик лакомств на дорогу.

— Твои любимые, — сказала она, — когда ты вернешься домой на Рождество, я напеку еще.

Джосс последний раз прижался к матери. Его детские ручонки крепко обхватили ее талию. Этот жест был красноречивее всяких слов. А потом он бросился вон из комнаты.

Эстер подбежала к окну. Джон стоял на тротуаре с дорожной коробкой через плечо.

Джосс прощался со своими сестрами возле входной двери. Потом он присоединился к отцу, и оба зашагали через площадь. И если бы это не был один из самых тяжелых моментов для Эстер, она обязательно улыбнулась бы, увидев поразительное сходство движений, походки мужа и сына. Их плащи развевались на ветру.

Через две улицы они сядут на дилижанс, и через тридцать две мили покажется школа. Джон устроит мальчика и вернется поздно вечером обратно.