Кэт Мартин - По велению сердца

Она покачала головой и нежно произнесла:

— Ты просто не видишь себя другим. Из тебя вышел бы прекрасный муж, Джейсон.

Его охватило отчаяние. Как втолковать ей?

— Если бы я рассказал тебе о том, что мне пришлось делать, и посмел открыть, что я за человек… тогда бы ты поняла.

Тонкие нежные пальцы коснулись его щеки.

— Расскажи мне. Расскажи про все, что случилось с тобой.

Джейсон застыл на месте. Темные картины прошлого родились в его сознании. На него навалилась тошнота, комом став в горле.

— Я не могу. — Он отвернулся, чтобы не прикасаться к ней. — Не проси меня об этом, Велвет. И сейчас. И никогда не проси.

На ее глаза навернулись слезы. Он понял, что это были слезы жалости. Она стояла перед ним, прижимая к себе расстегнутое платье, глядя на него с вожделением и жалостью, и взгляд этот перевернул его душу.

— Возьми меня, Джейсон. Позволь мне помочь тебе забыть прошлое.

Он отступил назад, отчаянно желая держаться подальше от нее.

— Оденься, — велел он. — Ты стоишь полуобнаженная и ведешь себя как потаскушка. Тебе это совершенно не идет.

Он понимал, что в словах его не было ни капли правды. Она была прекрасна и желанна, и он до боли в груди жаждал обнять ее. Он хотел ее!

Губы Велвет задрожали, по щекам заструились слезы. Всхлипнув, она повернулась и отошла. Он твердил себе, что должен уйти из ее комнаты, чтобы не терзаться от звука снимаемого за ширмой платья, чтобы не рисовать в воображении, как обнажается ее нежная, гладкая кожа. Но ноги его словно приклеились к полу.

Наконец она вышла из-за ширмы, одетая в простую ночную рубашку, столь же соблазнительная, как и в вечернем платье. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, такой смущенной и неуверенной в себе, какой ему еще не приходилось ее видеть. Это была его работа, понял он, он сделал это своими словами, в которых полуправда мешалась с обвинениями.

Он твердил себе, что должен уйти, но ноги понесли его к Велвет. Он встал на колени рядом с ее кроватью, взял ее маленькую бледную руку и прижался к ней губами.

— Если бы наш брак был настоящим, — тихо произнес он, — не было бы ничего, что я не рассказал бы тебе. И я ответил бы на твою страсть, утолил твое желание. Это редкое и прекрасное качество в женщине, о котором мужчина может мечтать.

Она повернулась к нему так, чтобы видеть его лицо:

— Я твоя жена. А ты мой муж.

— Я не муж тебе, Велвет. И никогда им не буду. Я был твоим любовником. И еще я был совершенным идиотом.

Поспешно встав, чтобы она не успела ничего добавить, он быстро дошел до двери и ударом ноги открыл ее. Как бы он был счастлив, если бы все это закончилось! Видит Бог, он хочет вернуться домой!

Кристиан Сазерленд, помедлив, спустился по ступеням широкой мраморной лестницы. Его особняк в Вест-Энде находился неподалеку от Гайд-парка. В свое время дед подарил его женщине, на которой женился. Теперь этот дом принадлежал Кристиану, был его убежищем.

— Пожалуйста… Я должна видеть графа, — услышал он. — На пороге стояла маленькая, закутанная в плащ женщина. — Я не договорилась с ним о встрече, но, пожалуйста, сообщите ему, что я пришла.

— Весьма сожалею, мадам. Лорд Бальфур сердится, когда нарушают его уединение. Но если вы назовете ваше имя…

Отчаянно вздохнув, посетительница ответила:

— Скажите… скажите ему, что это Мэри. Думаю, граф примет меня, если вы скажете, что пришла Мэри.

У Кристиана учащенно забилось сердце. Он перескочил последние ступеньки лестницы и сказал слуге:

— Все в порядке, Георг. Мэри — мой друг и желанный гость в этом доме. Я буду в Белой гостиной.

Она повернулась на его голос, лицо ее наполовину было скрыто опущенным капюшоном.

— Кристиан, — прошептала она с отчаянием, — пожалуйста, помогите мне. Я так боюсь. И не знаю, как мне поступить.

Впервые за все время их знакомства она назвала его по имени, и он понял, что она едва сдерживается, чтобы не разрыдаться.

От тревожного предчувствия у него похолодело под ложечкой.

— Все будет хорошо, любовь моя.

Обняв за талию, он провел ее в гостиную. Оправдывая свое название, комната была белых и золотых тонов: от роскошных шелковых обоев цвета слоновой кости до картин в позолоченных рамах, висящих по стенам.

— Если вы расскажете мне, что вас так сильно напугало, я уверен, мы что-нибудь придумаем.

Он снял с нее влажную от тумана накидку и бросил на спинку кресла, потом они сели на диван.

Мэри стиснула на коленях руки. Они выглядели тонкими и бледными; ему бросилось в глаза, что они дрожали.

— Я… я знаю — это дурно, но я должна была прийти. Я не знала, к кому еще обратиться.

— Где же ваш отец? — осторожно спросил он.

На ее глаза навернулись слезы.

— Мой отец мертв.

Кристиан стиснул зубы.

— Простите меня, Мэри. — Он погладил ее по руке. — Посидите здесь минутку, любовь моя. Я сейчас вернусь. — Подойдя к буфету, он наполнил небольшую рюмку хересом и протянул ее Мэри: — Выпейте это, и вам сразу станет легче.

Рюмка подрагивала в ее руке. Она сделала глоток и поставила ее на стол.

— Я так скучаю по нему, — потерянно произнесла Мэри. — Мне так его не хватает.

— Мэри, простите меня. Как это произошло?

— Несчастный случай… Экипаж занесло на повороте, и он опрокинулся в пруд. Мой отец утонул. — Она подняла к нему заплаканные глаза. — Это устроил он. Я знаю, это дело его рук. Эвери убил моего отца.

Кристиан, ошеломленный, застыл на месте. По его спине пробежал холодок.

— Мэри, вы ошибаетесь. Вполне понятно, вы расстроены. Конечно же, герцог не…

Ее пальцы вцепились в его руку.

— Вы не знаете его так, как знаю я. Вы не представляете, каким безжалостным и жестоким он может быть. Я думаю, отец тоже стал это замечать и понял, что сделал ошибку, выбрав его мне в мужья.

Кристиан вскинул голову: это поразило его не меньше, чем обвинение Эвери в смерти ее отца.

— Это был выбор вашего отца? И вы не хотели выходить замуж за герцога?

Боль исказила ее лицо, по щекам потекли слезы.

— Я хотела угодить ему. Он был уже в возрасте, и он мечтал видеть меня счастливой.

Она всем телом подалась к Кристиану, не сводя с него заплаканных глаз:

— Я хотела выйти замуж за вас, милорд. Я любила вас.

У Кристиана защемило сердце.

— Мэри…

Он осторожно взял ее руки в свои ладони, шепча слова утешения. Он утешал ее, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. От жалости к Мэри. И от жалости к себе.

— В ту ночь, когда был прием у Брайарвудов, — сбивчиво начала она, — он обманом вынудил меня уехать с ним. И увез в какую-то придорожную гостиницу. Он сказал, что там мой отец, но это была ложь. — Она всхлипнула. — Эвери сорвал с меня одежду. Он делал со мной такое… такие ужасные вещи. Боже мой, все это было ужасно! — Слезы заструилась по ее щекам. — А я всегда думала, что это будет прекрасно.