Джейн Фэйзер - Тщеславие

Тогда узнает и Октавия, и целый мир. Он зажал ее лицо меж ладонями и улыбнулся, словно его улыбка могла развеять ее разочарование и обиду, стереть следы поцелуев Филиппа.

— Доверься мне.

— Хорошо, — нехотя согласилась Октавия. — Хотя работать впотьмах очень трудно. Почему ты считаешь, что я могу проговориться, если узнаю правду?

Руперт вздохнул:

— Кроме себя, я этот секрет не доверяю никому. Но если ты хочешь расторгнуть наше соглашение, я согласен.

— Разве я могу? Мы зашли слишком далеко.

— Я тоже так думаю, — серьезно согласился Руперт. — Но пойми, Октавия, я тебя ни к чему не принуждаю.

Конечно, нет, горько думала она. Не принуждает. Но если она не выполнит свою часть сделки, он не выполнит свою. И тогда придется забирать отца и снова перебираться на грязную, убогую улицу в Шордиче. Вернется прежний ужас от сознания того, что надо лазить в толпе по карманам. И раньше это было непереносимо, а теперь — просто невозможно.

В ответ она лишь посмотрела на него, и сердце Руперта сжалось от той правды, которую он увидел в ее глазах. Он мог бы ее освободить. Одним словом. И сам расправиться с Гектором Лакроссом и Дирком Ригби. Те уже сейчас на коленях умоляют, чтобы он захлопнул за ними дверцу ловушки. Ему это ничего не будет стоить. Более того, принесет известное удовлетворение: он рассчитается с бесчестными и жадными проходимцами.

Но уже в следующее мгновение он вспомнил годы скитаний, нищету, человека, имя которого он теперь носил. Настоящий Руперт Уорвик был истинным мошенником, непокорным закону вероотступником. Он пользовался алчностью и тщеславием людей — но никогда их беззащитностью, — чтобы достать денег для себя и своего молодого спутника.

Руперт Уорвик спас Каллума Уиндхэма от позорной смерти в лачуге в Кале. Спас от отчаяния и научил всему, что знал. Но погиб в пьяной ссоре в таверне в Мадриде. Умирая, он завещал молодому другу вернуться домой и забрать все, что по праву принадлежало ему. Потому что жизнь, которую вел сам Руперт Уорвик, нельзя было назвать жизнью.

И вот Каллум, взяв себе имя наставника, вернулся на родину. И теперь ему необходима помощь Октавии, чтобы отомстить за Джерваса… и годы своего нелегкого бродяжничества.

Не в состоянии видеть мольбу в ее глазах, Руперт отвернулся. Он знал, что Октавия сделает все, что нужно. Она обладает смелостью и решительностью.

— Держи меня в курсе своих дел с Уиндхэмом, — произнес он с обычной прохладцей. — Я желаю знать, где и когда вы намерены встречаться.

— Зачем?

— Затем, что хочу за тобой присматривать.

— Ты думаешь, он опасен для меня?

Руперт почувствовал язвительные нотки в ее голосе, но спокойно ответил:

— Нет, если бы я так считал, мы бы действовали по-другому.

— А если он меня поймает, когда я буду чистить его карманы?

Руперт нахмурился:

— Нужно, чтобы этого не произошло. Ведь раньше тебя не поймали ни разу. Почему это должно случиться сейчас?

Октавия пожала плечами:

— Риск всегда существует, а я давно не практиковалась.

— Ну так начни сейчас, — коротко заметил он, — прежде чем идти на серьезное дело.

— И как ты это себе представляешь? — насмешливо спросила Октавия.

— Можешь немного пошерстить гостей. А добычу где-нибудь оставишь, чтобы они подумали, что сами обронили пропажу.

— О! — Октавию поразило, как точно он воспроизвел ее собственный план.

— Неплохая идея?

Раз мысль была ее собственной, не согласиться с ней было глупо.

— Что ж, думаю, подойдет. Хотя красть у собственных гостей как-то не очень красиво.

— Не красть, а брать лишь на время, — поправил ее Руперт. Он взял в ладони ее лицо, указательным пальцем погладил губы. — Иди умойся и причешись. Сразу почувствуешь себя лучше.

— Стоит после того, как тебя тискали отвратительные руки, — не выдержала она. Глаза Руперта потухли.

— Тебя никто не принуждает, — снова повторил он. — Раньше тебя эта перспектива нисколько не беспокоила. Так отчего же так тревожит сейчас?

Тревожит, потому что тебе нет, кажется, дела до того, что я должна совершить. Тревожит оттого, что я не шлюха. А когда хладнокровно соглашалась соблазнить Филиппа Уиндхэма, еще не знала, что значит сливаться в одно целое, когда ты становишься мной, а я тобой. Вот почему меня это тревожит.

Но ничего подобного Октавия вслух не сказала.

— Ладно, все в порядке. Просто немного испугалась. Руперт постарался скрыть облегчение.

— Раньше начнется, раньше и кончится. Пойду зайду к твоему отцу. У букиниста на Чаринг-Кросс отыскался древний томик «Достопамятных мыслей» Ксенофонта. Он его, наверное, заинтересует.

— Ты слишком заботишься об отце.

— А разве не следует? — озадаченно спросил Руперт.

— Просто это меня удивляет, — пожала плечами Октавия.

— Ты считаешь меня невнимательным? — Он казался раздосадованным.

— Нет, просто способным заниматься только одним делом. — Октавия вышла из комнаты.

Руперт неподвижно глядел на дверь, которую она оставила слегка приоткрытой, а в воздухе еще витал тонкий запах духов.

Октавия считала, что ему безразличны ее чувства и переживания, и была так далека от правды! Она не подозревала, насколько его мучила мысль о том, что ей предстояло сделать. Не могла знать, каких усилий ему стоило делать вид, что ему на все наплевать. Когда-то так оно и было. Но после того как он узнал Октавию, все, что касалось ее, стало для него близким.

Широкими, сердитыми шагами Руперт ходил по гостиной, убеждая себя в том, что не просто использует девушку. Октавия знала, на что идет. И согласилась по собственной воле.

Но так ли это на самом деле?

Как быть с тем первым разом? С зельем с гвоздичным ароматом, подмешанным в коньячный пунш? Тогда он ее еще не знал. А если бы знал, смог бы совершить такое?

— Черт побери! — Руки вцепились в каминную полку, так что побелели костяшки.

Он изо всех сил пытался вернуть душевное равновесие, обрести ясность цели. Что сделано, то сделано. Камень покатился и набирает скорость, но никого не заденет.

Октавии ничто не повредит. В память покойного Руперта Уорвика он дал себе молчаливую клятву, что по его вине Октавия Морган больше никогда не пострадает.

Наконец успокоившись, он вышел из гостиной и направился к Оливеру Моргану.

Глава 13

В воздухе пахло весной. Октавия немного помедлила и сорвала ветку форзиции с цветущего куста. Она находилась в странном настроении: волнение и недобрые предчувствия быстрее гнали по жилам кровь.

Она ощущала себя как обычно после проведенных с графом Уиндхэмом часов. Все это время она словно шла по острию ножа: оттачивая ум, вступала в словесный поединок; целовала так, чтобы он почувствовал неподдельную страсть; обещала большее, но продолжала медлить. Граф был нетерпелив, но игру не бросал. А Октавия так и не смогла обнаружить что-нибудь хоть отдаленно напоминающее шелковый мешочек, который показывал ей Руперт. Он был настолько мал, что пальцы не могли его нащупать, а между тем приближался момент, когда следовало, зажав себя до предела, сделать наконец следующий шаг.