Вирджиния Хенли - Блестящая партия

— Галереи замка взывают к душе, n'est-ce pas aussi?

Она попыталась перевести эти слова, хотя в голове у нее было смутно. Кажется, это означает «разве не так?».

— Oui, oui, monsieur.

Как завороженная, она позволила ему увести себя из переполненного зала и увлечь наверх, в тускло освещенную галерею. Быстро шевельнулась тень — другая пара — и сразу же исчезла в темноте.

Они остановились. Джон возвышался над Джорджиной, и уединение окутывало их точно плащ.

— Из вас получилась восхитительная Диана.

«Сейчас он меня поцелует. Господи, я знаю, что он меня поцелует!»

Он коснулся кончиками пальцев ее обнаженного плеча, и она вздрогнула от внезапно охватившего ее желания.

— Я видел великолепную картину Батони, изображающую Диану. Ваш костюм не совсем точен — одна прекрасная грудь должна быть обнажена.

И Джон впился губами в ее губы.

Он представлял собой такое откровенное мужское начало, что Джорджина погрузилась в блаженную фантазию, где ее чувствами завладел возлюбленный, о котором она столько мечтала. Этот француз-фехтовальщик был олицетворением силы и властности, и она ослабела и задрожала от желания.

Когда поцелуй стал глубже, его пальцы скользнули на ее плечо к тунике и стянули ее вниз. Обе груди Джорджины обнажились. Джон обхватил одну грудь ладонью и стал тереть пальцем сосок, пока тот не затвердел.

Джорджина отпрянула.

— Я… я прошу прощения, милорд. Мне не следует быть здесь с вами. Я выпила слишком много вина, и это лишило меня разума.

Она натянула тунику на плечи и убежала с галереи.

Джон долго оставался стоять на месте. «Вот ты попробовал соблазнить ее». Интересно, преуспел бы Френсис там, где он потерпел неудачу? «Зачем ты вообще приехал сегодня в Кимболтон?»

Джон решил немедленно вернуться в Уоберн.

Пересекая бальный зал, он услышал, как громкий голос приказал ему:

— Стой!

Королевский драгун, которому не понравилось присутствие на балу мушкетера, внезапно преградил ему путь.

— Ах ты, грязный французский трус! Как ты посмел показаться в английском замке?

Джон и без этой невнятной речи понял, что принц Эдуард пьян. К его огорчению, все перестали разговаривать и танцевать и уставились на них.

Принц Эдуард, немного поколотившись у себя на боку, вынул шпагу.

— En garde![10]

— Хороший фехтовальщик не склонен ссориться, — сказал Джон.

Принц поднял шпагу и сбил с головы Джона шляпу с перьями.

Сообщение о дуэли распространилось как огонь, и гости столпились вокруг новоявленных врагов. Герцог Манчестер своей властью хозяина дома и брат принца попытались воззвать к разуму пьяного задиры.

— Эдуард, это же не настоящий француз. Это просто маскарадный костюм, — объяснял Фредерик. — Уберите шпагу, пока вы сами себя не ранили.

— А кто же он тогда? Именем короля я требую, чтобы вы сняли маску.

Джорджина, по пятам которой шел Френсис Расселл, с большим интересом присоединилась к зрителям. Увидев, что в ссору вовлечен ее соблазнитель мушкетер, она пришла в ужас.

Успокоить принца Эдуарда не представлялось возможным. Протянув руку, он сорвал маску с мушкетера.

Джорджина и все наблюдавшие за этой сценой ахнули, увидев, что перед ними стоит Джон Расселл.

Сжав челюсти и держа руку на рукояти шпаги, Расселл оставил общество.

Гости сразу же начали перешептываться.

— Сумрачный малый. Он только что похоронил жену, — проговорила леди Джерси.

— Удачно избавился от нее, насколько я слышал. Говорят, он помог ей переселиться в лучший мир, — добавил лорд Джерси, одетый в костюм дьявола.

— Это гнусная ложь, — холодно проговорил герцог Бедфорд в ответ на слова этой потаскухи — любовницы принца. — Брат пришел сюда по моему настоянию. Он любил свою жену и был преданным мужем.

— Смиренно прошу прощения, ваша светлость.

Дьявол поспешно удалился, увлекая за собой своего адвоката.

«Неужели это возможно — что он приложил руку к смерти своей жены?» — подумала Джорджина. Ей не хотелось в это верить, и все же она подозревала, что в глубине души это опасный человек, возможно, способный прибегнуть к насилию.

Она слышала, как энергично Френсис вступился за брата. Ее темные подозрения растаяли, когда слова Бедфорда раздались у нее в голове: «Брат пришел сюда по моему настоянию. Он любил свою жену и был преданным мужем».

Джорджина закрыла глаза. «Каково это — когда твой муж так тебя любит? Вот какое замужество мне нужно!»

Глава 18

«Джон Расселл ласкал мою грудь и целовал меня! — Сердце Джорджины билось с перебоями. — Я вела себя непристойно, я ослабела, когда он бормотал французские слова, и упала в его объятия, едва он коснулся меня».

Джорджина провела пальцами по своим губам, потом рука ее скользнула к груди. «Он бесит меня до безумия. Но, несмотря на это, меня влечет к нему». Джорджина спросила себя: «Несмотря на это или из-за этого?»

— Это нелепо! — воскликнула она.

— Все общество нелепо.

С этими словами Френсис взял ее за руку и повел танцевать. Хозяйка дома велела оркестрантам играть что-то оживленное, объявила, что следующим танцем будет «ручеек», в надежде, что злосчастный эпизод с мушкетерами забудется.

Во время танца, когда Френсис разговаривал с Джорджиной, она не слышала его слов и лишь молча улыбалась.

Часом позже она оказалась с ним наедине в одной из галерей и не могла вспомнить, как туда попала. Когда он привлек ее к себе, чтобы поцеловать, она запротестовала:

— Пожалуйста, Френсис, не нужно.

— Нужно, Джорджина. Боюсь, что я влюблен в вас.

— Это нелепо!

— Да, я знаю: Я никогда не хотел женщину так сильно, как хочу вас. Я не могу больше ждать. Вы сводите меня с ума. Пойдемте со мной.

— Куда? — спросила она, чувствуя, как в ней нарастает смятение.

— В мою комнату, конечно. — Его рука ласкала ее голое плечо. — Сегодня вы созрели для любви.

Она попыталась привести свои мысли в порядок.

— Мы… мы не можем быть вместе, Френсис.

— Простите. Я и забыл, что вы еще никогда этим не занимались. Я пойду первым, потом, немного подождав из предосторожности, вы пойдете за мной. Вы ведь знаете, где расположена моя комната?

— Да-да, конечно.

Джон Расселл возвращался в Уоберн-Эбби, и от верховой езды в голове у него прояснилось, хотя негодование так и не остыло. Он был в ярости из-за того, что пьяный принц Эдуард раскрыл его инкогнито, и не в меньшей ярости на самого себя за то, что пошел на этот маскарад.

Он язвительно рассмеялся.