Адель Эшуорт - Моя дорогая Кэролайн

Она сверкнула глазами.

— Нет, лорд Уэймерт, я не беременна. И слава Богу. Он медленно опустил перо в чернильницу и развернул бумаги так, чтобы она могла их видеть.

— Я распорядился о том, чтобы тебе ежемесячно высылали денежное пособие…

— Ты хочешь меня обидеть…

— Мне кажется, сумма вполне справедливая, — продолжил он. — Кроме того, ты вольна заводить любовников…

— Просто невероятно!

Он оперся локтями о стол.

— Мы были мужем и женой почти месяц. Естественно, ты могла забеременеть. Я приму ребенка, рожденного тобой в ближайшие восемь — десять месяцев, и буду растить его как наследника, Если же ты родишь позже, то вся ответственность ляжет на тебя. Это понятно?

Кэролайн онемела. И это человек, который всего три дня назад говорил, что будет о ней заботиться!

Он встал.

— Я вижу, ты плохо меня понимаешь. Позволь мне изложить подробности. Я посоветовался со своим поверенным. Мне дорога честь фамилии, и развода я не допущу. У меня только две просьбы.

Брент подался вперед, положив кулаки на дубовый стол, и вновь посмотрел ей в глаза.

— Во-первых, ты не должна просить у меня денег. Того, что я буду тебе присылать, будет более чем достаточно. И второе — самое главное — если ты беременна, то ты вернешь мне моего законного наследника через полгода после рождения. Я сам позабочусь о его воспитании.

— Это безумие! — пробормотала она, комкая платье. Он похлопал пальцем по листку бумаги.

— Я все утро составлял этот договор. Ты должна подписать оба документа — один для тебя и один для меня. Если ты их не подпишешь, Кэролайн, то тебе ничего не достанется. У тебя есть возможность уехать в Америку с условием, что ты навсегда уйдешь из моей жизни. Если не согласишься, я не стану платить. Теперь поняла?

Кэролайн удивленно смотрела на мужчину, сидевшего в пяти шагах от нее. Он вычеркивал ее из своей жизни, как будто она ничего для него не значила. Негодование охватило все ее существо. Она подошла к столу и в упор взглянула на Брента.

— Я ничего не буду подписывать!

Он покачал головой.

— Это нужно не мне, а тебе, Кэролайн. Я ничего тебе не должен, но если ты хочешь достойно жить в чужой стране, тебе стоит серьезно подумать над моим предложением.

Брент положил ладони на стол и нагнулся к ней — так близко, что она ощутила тепло его кожи.

— Я больше не желаю иметь с тобой ничего общего, но ты остаешься моей женой, и значит, я обязан тебя обеспечивать…

— Я не вещь, чтобы распоряжаться мною по твоему усмотрению! — выкрикнула она.

На щеке Брента дернулся нерв, но сам он остался сидеть в той же позе.

— Я могу распоряжаться тобой по закону. Кэролайн мучительно искала слова для объяснения. Наконец она сдавленно произнесла:

— Я хочу остаться с тобой…

— Не лги, Кэролайн. Я тебе совершенно не нужен. Впервые с начала разговора она заметила в его словах чувство. Последняя фраза прозвучала со скорбным отчаянием.

Она смягчила голос:

— Да, ты был мне не нужен, когда я выходила за тебя. Но сейчас ты мой муж, Брент. Я не хочу уходить от тебя и Розалин.

Его глаза потемнели.

— Я не игрушка, Кэролайн, а Розалин — моя дочь. Тебе не должно быть до нее никакого дела. Твои желания уже не имеют значения.

Его холодность поразила ее больше, чем слова. Однако Кэролайн уже собралась с силами и не собиралась сдаваться. Она решила воззвать к житейской логике.

— Вы забываете, милорд, что Мирамонт остался в вашем распоряжении только благодаря мне, — напомнила она ему. — Вы заключили сделку с моим отцом и не можете выгнать меня из дома. Он нахмурил лоб.

— Ты так считаешь? Мирамонт всегда был моим, Кэролайн. Мой кузен не смог его продать. Я согласился взять тебя в жены, потому что хотел выкупить у твоего отца моих лошадей. Вот так-то, милая. — Он криво усмехнулся. — В результате достопочтенный барон Сизерфорд получил больше, чем я: он удачно от тебя избавился. — Не замечая ее потрясенного взгляда, он небрежно добавил: — Ты жила здесь, выжидая удобного случая, чтобы сбежать. От нелюбимого мужа. Подпиши бумаги и уезжай куда угодно. Мне надо работать.

Кэролайн стояла перед пылающим камином и дрожала от холода. Глаза ее наливались слезами.

— Как ты можешь? — произнесла она хриплым отчаянным шепотом и обхватила себя руками. — Ведь мы с тобой.

— Не надо говорить «мы», Кэролайн. У нас с тобой нет ничего общего.

Сказав это, Брент придвинул к себе гроссбух и принялся перелистывать толстую книгу, не обращая внимания на жену.

Ее охватило отчаяние.

— Я никуда не уеду и ничего не подпишу до тех пор, пока ты меня не выслушаешь. Я не глупая наивная девушка, Брент, и тебе не удастся меня прогнать, как ты прогнал свою сестру Шарлотту. Я твоя жена. Он поднял глаза.

— Ты не права, Кэролайн. Шарлотта уехала от меня, но я никогда не выбрасывал ее из головы. А ты никогда не существовала в моей жизни.

— Что это значит? — вскричала она. — Я никогда не существовала в твоей жизни? В твоей постели? — Она судорожно всхлипнула. — Ты хочешь перечеркнуть все, что было между нами? Забыть ту ночь, когда я стала твоей женой? Забыть то, что произошло между нами в теплице всего три дня назад? Я помню все: и как ты смотрел на меня, и что говорил. Неужели ты сможешь от этого отказаться?

Кажется, он услышал. Его губы сложились в тонкую линию, а шелковая рубашка натянулась на его напряженной груди. Такое проявление понравилось ей больше, чем холодная отрешенность.

Она продолжила:

— Признаюсь, когда мы поженились, я хотела от тебя уйти или расторгнуть брак. Ты тоже не хотел брать меня в жены, так что, я думаю, ты меня поймешь. Многие женатые пары живут отдельно, и я думала, что мы попадем в их число. — Кэролайн расправила плечи, не спуская глаз с его лица. — Но наши чувства друг к другу все изменили, Брент, и ты прекрасно это знаешь…

Брент вскочил, опрокинув кресло. Его лицо было искажено болью.

— Любовь? — прошептал он. — О какой любви ты говоришь? Любовь нельзя построить на лжи, Кэролайн.

— Что бы ты ни думал обо мне, Брент, я клянусь, что никогда тебе не лгала…

— Ты лгала мне, когда давала клятвы! — взорвался он. Его глаза полыхали огнем. — Я тебе верил, а ты с самого начала меня использовала. Мне просто не приходило в голову, что ты можешь быть такой!

Силы опять оставляли ее. Ничем не сдерживаемые слезы текли по щекам.

Он тяжело дышал, а на шее, над воротником рубашки, проступили жилы.

— Я не понимаю, как можно было задумать такое? На что ты рассчитывала? Купив билет, ты пришла бы ко мне с сообщением о твоем отъезде? Или ты выжидала, когда я сделаюсь наиболее уязвимым? Тебе нравилось водить меня на поводке, как глупую собачонку! — Вовсе нет… Ты неправильно понял…