Дженнифер Маккуистон - Приключения новобрачных

Щеки Джорджетт вспыхнули под его пристальным взглядом. Но кое-что в словах Маккензи показалось ей примечательным. Выходит, и с его памятью что-то произошло. Все это время она пребывала в уверенности, что он-то по крайней мере помнил достаточно, чтобы помочь ей расторгнуть брак. И ей представлялось, что Маккензи, выслушав ее доводы, согласится с ними и захочет добиться расторжения брака. Но до сих пор он ни разу не упомянул о том, что они женаты. Так что же за игру он вел?

Сделав глубокий вдох, Джорджетт выпалила на одном дыхании:

– Вы неправильно интерпретировали ситуацию, сэр. Я не вторгалась в вашу контору, чтобы вас обокрасть.

– Вы абсолютно правы. – Улыбка его напоминала волчий оскал.

Джорджетт в недоумении захлопала ресницами.

– Права?

Тут он вдруг наклонился к ней и тихо, но отчетливо проговорил:

– Вы уже украли у меня кошелек с деньгами и, вполне возможно, моего коня. Больше ничего ценного у меня не осталось. Так что если вы не специализируетесь на краже книг, то из моего кабинета вы бы ушли с пустыми руками.

Теперь ей стало многое понятно, в частности – подготовленная в спешке повестка в суд, а также его резкий тон. Так он полагает, что она стащила его кошелек? И коня?.. Но куда бы она бы поместила животное таких размеров в придачу к уже подаренному котенку и собаке с недобрым оскалом?

– Сэр, почему вы так решили? – спросила она. – Какие у вас доказательства?

– Почему решил? – Он указал на зашитую рану у себя на голове. – Я проснулся этим утром с весьма неприятной травмой, нанесенной женщиной, которую едва помню. Я весь день потратил на сбор и анализ сведений о том, кем вы, возможно, являетесь или не являетесь, а также о том, что мы с вами, возможно, делали или не делали минувшей ночью. Мой конь, возможно, уже мертв. Мой кошелек тоже пропал, и вы – единственная, кто знал о том, что он у меня был. – Он снова склонился над ней так, что она смогла отчетливо разглядеть золотистые крапинки в его зеленых глазах. – Не надо особого ума, чтобы сделать столь однозначный вывод. Все указывает на вас.

Джорджетт промолчала – у нее не выходило из головы признание Маккензи в том, что он почти ничего не помнил из вчерашних событий.

– Вы совершили ошибку, – сказала она наконец. – Да-да, поверьте…

– Нет, это вы совершили ошибку. – Он вдруг протянул руку и убрал за ухо выбившийся из ее прически локон. – Видите ли, только глупый вор так небрежно относится к выбору жертвы.

Джорджетт поморщилась.

– Вы уже второй раз называете меня глупой, сэр. – Она лихорадочно искала весомые, логически обоснованные аргументы. И довод нашелся. Он был… у нее в руке. – Тем не менее, сэр, вы зря потратили силы и время на составление этой бесполезной повестки.

Он впился пальцами в ее руку и с некоторой неуверенностью проговорил:

– Почему вы считаете повестку бесполезной?

Джорджетт с вызовом вскинула подбородок.

– Потому что повестка выписана на имя Джорджетт Торолд.

Пальцы его еще больнее впились ей в руку, но сейчас ее было уже не остановить. Джорджетт готова была отвечать за свои грехи, но воровкой она никогда не была.

– Сэр, спешу напомнить вам, на случай если память подводит… Дело в том, что сейчас я миссис Маккензи.

«Черт ее дери! А ведь она отчасти права», – досадливо подумал Джеймс. Да, эта блондинка была умнее, чем казалось. Если бы они действительно вступили в брак, то неправильно оформленная повестка была бы бесполезным клочком бумаги.

Но они-то не женаты! Дэвид Камерон уверил его в этом. Да и по его собственным отрывочным воспоминаниям, произнесенные ими клятвы были не более чем шуткой. Из этого следовало, что она пыталась воспользоваться его временной амнезией, не догадываясь о том, что сейчас он помнил куда больше, чем тогда, когда проснулся.

Наблюдая, как она изворачивалась, разыгрывая оскорбленную невинность, Джеймс чувствовал, как в нем крепла решимость заставить ее поплатиться за содеянное.

– Итак, вы не только воровка, но еще и лгунья, – констатировал Джеймс и, не дав Джорджетт опомниться, схватил ее за руку и потащил за собой по улице.

Джорджетт упиралась, но силы были неравны, и она в отчаянии воскликнула:

– Нет, прошу вас! Вы должны меня выслушать! Вы должны мне поверить!

Джеймс не мог не внять ее мольбе, и пальцы его немного разжались.

– Я готов вас выслушать при одном условии: вы пойдете со мной, – предупредил он. Дело было не только в том, что ему стало жаль преступницу. Ему не хотелось выставлять себя на посмешище: глядя, как он тащит за собой упирающуюся женщину, горожане вряд ли одобрят его действия. Возможно, даже станут над ним смеяться.

Женщина молча кивнула. Глаза ее горели гневом, а щеки и область декольте заливала краска. Джеймс отпустил ее с некоторой опаской, готовый броситься за ней в погоню, если она попытается от него убежать.

И теперь он уже не верил в то, что это она напала на него с ножом. Не столько из-за того, что одежда ее отличалась от той, что была на злоумышленнике, сколько потому, что эта женщина была примерно на шесть дюймов ниже… и раз в десять стройнее. Однако это не означало, что она была непричастна к попытке его зарезать, – просто у него не хватало улик, чтобы выдвинуть против нее обвинение в покушении на убийство. Так что придется пока ограничиться лишь обвинением в краже его имущества. Не предпринимая попыток к бегству, леди Торолд шла с ним рядом, словно они были добрыми друзьями, вышедшими прогуляться в погожий денек. Словно он никогда не видел ее обнаженной.

Словно она не разбила ночной горшок о его голову.

– Почему вы обвиняете меня во лжи? – спросила наконец леди Торолд.

– Почему вы заявляете, что мы женаты? – вопросом на вопрос ответил Джеймс и, взяв ее под локоть, направил в нужную ему сторону.

Теперь до них уже доносился шум с главной улицы – смех, крики и свист. Совсем скоро, через час или два, начнется праздник. Времени на то, чтобы доставить преступницу в магистрат, у него было в обрез, но Джеймса это не останавливало.

– Потому что Элси мне об этом сказала, – ответила Джорджетт. – И потому что вы сами мне об этом сообщили утром, в гостинице. – Она остановилась и повернула перстень на пальце так, чтобы он увидел печатку. – И еще – вот поэтому.

Она ничего не сказала о церемонии, и Джеймс это заметил. Тут он взглянул на перстень – и обмер. У нее на пальце было его кольцо. Вернее – фамильная драгоценность рода Килмарти. Олень в золотой оправе словно подмигивал ему.

О черт! Он не носил его на пальце, только в кармане. Снял его и не надевал с тех пор, как одиннадцать лет назад порвал все связи с родственниками. Да, он считал разрыв окончательным, но кольцо зачем-то продолжал носить с собой. Но как оно у нее оказалось? Ему вспомнились слова Камерона, заверявшего его, что никаких документов они не подписывали и кольцами не обменивались. Но кольцо на ее пальце свидетельствовало об обратном.