Нэн Райан - Полночное свидание

— Джон, — Сильвия рассмеялась, — вы мне нравитесь.

— Рад это слышать, Сильвия. Идемте, я покажу вам мое хозяйство, пока нет покупателей.

Джон Спенсер был прекрасным человеком, но плохим бизнесменом. Он провел Сильвию по лабиринтам, заполненным товарами и провизией, разложенными в таком беспорядке, что Сильвия начала сомневаться, сможет ли она в случае необходимости найти здесь нужную вещь.

Бочки с дегтем, бочонки с хлебной водкой, гвозди, китовый жир, колесная мазь, свечи, парусина, канаты — весь товар был свален в одну кучу. Но Спенсер чувствовал себя здесь уверенно и прекрасно знал, где что лежит.

— Это не очень доходный бизнес, но он нас кормит, — сказал Спенсер. — Присаживайтесь на этот бочонок и давайте поговорим.

Сильвия смахнула пыль с бочонка и села, сложив на коленях руки. Она уже планировала, как все здесь вычистит, приведет в порядок, по-другому разложит товары.

Сложив коротенькие руки на крепкой груди, Спенсер заговорил извиняющимся тоном:

— Сильвия, мои сестры вчера были грубы с вами…

— Джон, не извиняйтесь. Я все понимаю.

— Можно я расскажу вам немного о своей семье? — Сильвия кивнула. — Я и мои сестры жили на ферме недалеко от Кливленда, штат Огайо, близ озера Эри. Отец был проповедником и сторонником строгой дисциплины. Он считал, что грех таится за каждым углом, проникает в каждую дверь, в каждое место, где есть любовь и смех. Он полагал, что дьявол везде поджидает нас. — Спенсер рассмеялся. — Похоже, мои сестры хорошо усвоили его уроки. Они слепо принимали его слова за истину. Когда умерла мама, он запретил дочерям выходить замуж. Они должны были сидеть дома и заботиться о нем.

— Может ли быть присущ служителю церкви такой грех, как эгоизм? — спросила Сильвия.

— Вы остроумная молодая женщина, Сильвия! Жаль, что Мария и Эстер не так умны, как вы. — Джон покачал головой. — В Огайо я женился на милой девчушке, распрощался с друзьями и семьей, привез молодую жену в Алабаму, имея в кармане совсем мало денег. Мы купили эту лавку у старика, ушедшего на покой, поселились в квартире наверху и были двумя самыми счастливыми людьми на земле. — Он тяжело вздохнул, помолчал и продолжал: — Моя очаровательная Лили вскоре забеременела. Она была хрупкой девочкой, маленького росточка… и слабенькой. Она умерла при родах вместе с сыном.

— О, Джон… — Сильвия погладила его по руке. — Мне так жаль.

— Я остался один, но мое одиночество длилось недолго. Вскоре умер отец, и я послал за Марией и Эстер. С тех пор мы живем вместе. У них никогда не было кавалеров. Они практически не выходили из дома, а теперь, когда мы живем в шумном порту, вообще не высовывают нос на улицу. Они никуда не ходят, кроме церкви и рынка, и каждый раз только в моем сопровождении.

— Вы хороший человек, Джон Спенсер, — улыбнулась Сильвия. — Я рада, что вы мне все рассказали. Я буду более уважительно относиться к вашим сестрам, и, возможно, со временем они увидят, что у меня нет ни когтей, ни хвоста. — Она рассмеялась и спрыгнула с бочки. — Пора приступать к работе, Джон. Где тут у вас метла?

Джон Спенсер посмотрел на очаровательную молодую женщину. Ее сияющая улыбка согрела его сердце.

Сильвия распрощалась с Джоном Спенсером в шесть часов вечера. Целый день она, по выражению Спенсера, носилась как ураган и сейчас видела плоды своих усилий. Никогда еще за всю свою молодую жизнь она не работала так много. Она вытирала пыль, мыла, скребла, передвигала коробки, открывала ящики, выбрасывала мусор. И встречала каждого посетителя, открывавшего скрипучую дверь.

Большие и сильные моряки, вернувшиеся после многомесячных плаваний по Атлантике, оглядывали ее с откровенным интересом. Одинокие матросы, забегавшие в лавку за провизией, почтой или просто перекинуться словцом с Джоном Спенсером, не могли оторвать глаз от хорошенькой Сильвии. Отъявленные головорезы столбенели от вида красивой и явно принадлежавшей к высшему свету молодой женщины.

— Сильвия, — сказал Джон Спенсер, когда она собралась уходить, — на нижней полке под кассой лежит заряженный револьвер. Воспользуйся им в случае опасности.

Когда Сильвия рассказывала Делиле о своем первом рабочем дне, чернокожая служанка довольно улыбалась, видя, что к ее хозяйке вернулась былая жизнерадостность.

— Ложись-ка спать, милочка, — приказала она, заметив, что Сильвия начала неудержимо зевать. Она откинула одеяло, и Сильвия уютно свернулась на мягкой постели. — Спокойной ночи, солнышко. — Делила задула лампу и приоткрыла окно, чтобы свежий воздух проникал в крошечную спальню.

Сильвию разбудили странные звуки. Открыв глаза, она оперлась на локоть и прислушалась. Сквозь приоткрытое окно доносились глухие удары. Сильвия подошла к окну и выглянула на улицу.

Она чуть не задохнулась от ужаса: в соседнем дворике к огромному дубу был привязан обнаженный чернокожий раб. Его запястья и лодыжки были закованы кандалы, и высокий тощий мужчина избивал беднягу эбеновой тростью.

Сильвия не раздумывала ни минуты. С неистово бьющимся сердцем она подбежала к бюро, рывком выдвинула верхний ящик, вынула из него большую кожаную коробку и достала дуэльный пистолет с перламутровой рукояткой. Дрожащими пальцами она зарядила его, накинула на плечи шерстяную шаль и выскочила из спальни.

В узком коридоре ее встретила Делила с круглыми от страха глазами.

— Ты не выйдешь отсюда! — закричала она.

— Выйду, — буркнула Сильвия через плечо, сбегая по лестнице. Открыв дверь, она бросилась через двор; ее длинные волосы рассыпались по плечам, белая ночная рубашка обвивала стройное тело, босые ноги стыли на холодной земле.

Она толкнула высокие ворота и влетела в соседний двор. В этот момент очередной удар обрушился на окровавленную спину привязанного к дереву человека.

Направив тяжелый пистолет на мужчину с тростью, Сильвия решительно заявила:

— Если ударишь его еще хоть раз, я вышибу тебе мозги!

Незнакомец обернулся, и Сильвия вскрикнула. На нее смотрел Хайд Рэнкин. Его глаза горели от возбуждения, губы искривились в дьявольской усмешке, в руках он держал окровавленную трость с головой Горгоны.

Охватившая Сильвию ярость вытеснила страх.

— Сию же минуту брось трость и отвяжи его! — приказала она, испытывая сильное желание нажать на курок и разнести голову этого негодяя на миллион кусочков.

Хайд Рэнкин быстро оправился от изумления. Он опустил трость, но не бросил ее.

— Меня покоряют ваше мужество и благородство, но они здесь не к месту. Этот раб — моя собственность, и я наказываю его, как считаю нужным.

— Ты умрешь, если дотронешься до него. — Голос Сильвии был решительным, рука твердой. — Немедленно освободи его, иначе тебе не жить! — заявила она Рэнкину.