Анна-Мария Зелинко - Дезире

— Регулярно ли вы получаете вести от генерала Бонапарта, мадам?

— Нет, не регулярно, — ответила она. — Бонапарт потерял свой флот, и англичане своей блокадой мешают ему наладить какую-либо связь с Францией. Время от времени проскакивает маленькая лодочка.

На это нечего было сказать… Взгляд Жозефины упал на пианино.

— Жюли рассказывала мне, что вы берете уроки музыки, мадам, — заметила она.

Я кивнула.

— Вы тоже играете?

— Конечно. Я училась играть с одиннадцати лет, — ответила мне бывшая виконтесса.

— Я беру также уроки танцев у м-сье Монтеля, — сообщила я. — Я не хочу, чтобы Бернадотт меня стыдился.

— Не так легко быть женой генерала, я хочу сказать генерала, который находится при армии, — сказала Жозефина, откусывая кусочек пирожного. — Очень легко могут пойти всякие слухи…

«Господи, — подумала я. — Вот что натворила моя глупая переписка с Жаном-Батистом!»

— Не следует писать в письмах всего, что хочешь сказать, — невпопад на всякий случай сказала я.

— Не правда ли? — вскричала Жозефина. — Потому что другие интересуются вещами, совершенно их не касающимися, а, может быть, и пишут недоброжелательные письма… — быстренько допила свой шоколад. — Жозеф, например. Наш общий зять Жозеф! — Она достала маленький кружевной носовой платок и легким движением вытерла губы. — Я должна сказать вам, что Жозеф хочет написать Бонапарту, что он вчера был у меня в Мальмезоне и встретил там Ипполита Шарля. Припоминаете Ипполита, этого очаровательного молодого фуражира?.. И что он увидел Ипполита в ночном белье. Он хочет досаждать Наполеону подобной ерундой, хотя у моего мужа сейчас и без того много забот.

— Но почему м-сье Шарль разгуливает в ночном белье по Мальмезону? — спросила я, не понимая, почему он не нашел более подходящей одежды для визита.

— Было всего девять часов утра, — сказала Жозефина, — он еще не закончил свой туалет. Ведь приезд Жозефа был совершенно неожиданным.

На это я не нашлась, что ответить…

— Я нуждаюсь в обществе, я не могу жить в одиночестве, я никогда не жила одна за всю свою жизнь, — сказала Жозефина, и глаза ее наполнились слезами. — И мы, одинокие жены, должны сплотиться против нашего общего зятя. Я надеюсь, что вы сможете поговорить с вашей сестрой. Жюли должна отговорить Жозефа от мысли написать моему Бонапарту.

Вот оно что! Вот чего хотела от меня Жозефина!

— Жюли совершенно не имеет влияния на Жозефа, — сказала я ей откровенно. Глаза Жозефины стали похожи на глаза испуганного ребенка.

— Вы не хотите мне помочь?

— Я поеду сегодня вечером на новогодний ужин к Жозефу и поговорю с Жюли. Но от этого разговора не следует ожидать многого, мадам.

Немного успокоенная, Жозефина скоро встала.

— Я знала, что вы мне не откажете. А почему я никогда не встречаю вас у Терезы Тальен? Две недели назад она родила маленького Уврара. Вам нужно посмотреть на ребенка.

Уже у двери она сказала:

— Надеюсь, что вы не скучаете в Париже, мадам? Нужно будет как-нибудь пойти вместе в театр. И, пожалуйста, скажите вашей сестре, что Жозеф может писать Бонапарту все, что ему заблагорассудится, но пусть умолчит об истории с ночным костюмом…

Я приехала к Жюли на полчаса раньше, чем остальные гости. Жюли была в новом красном платье, которое ей совершенно не шло, потому что подчеркивало еще больше ее бледность. Она ходила вокруг стола, который украсила маленькими серебряными подковами, чтобы принести нам счастье в Новом году.

— Я посадила Луи Бонапарта рядом с тобой. Этот толстяк так скучен, что мне просто не к кому посадить его, — объявила она мне.

— Я хочу попросить тебя кое о чем. Не можешь ли ты поговорить с Жозефом, чтобы он ничего не писал Наполеону по поводу одежды м-сье Шарля в Мальмезоне?

— Письмо Наполеону уже отправлено, все разговоры напрасны, — сказал Жозеф. Я не слышала, как он вошел в столовую. Сейчас он стоял возле закусок и наливал себе рюмку коньяку. — Держу пари, что Жозефина была у вас сегодня, чтобы просить вашего заступничества. Правда, Дезире?

Я пожала плечами.

— Мне очень странно, что вы согласились принять ее сторону, а не нашу, — продолжал Жозеф возмущенно.

— Что вы называете «нашей стороной»? — спросила я.

— Я, например, и, конечно, Наполеон.

— Это в данное время ничего не значит. Наполеон в Египте, ничего сделать он ей не сможет, а ваше письмо только причинит ему огорчение. Зачем?

Жозеф посмотрел на меня с интересом.

— А, значит вы все еще влюблены в него? Как это трогательно, — сказал он насмешливо. — Я думал, что вы его давно забыли.

— Забыла? — спросила я, тоже удивившись. — Разве можно забыть первую любовь? О Наполеоне, как таковом, Боже мой, я не думаю почти никогда. Но волнение сердца, которое меня тогда поглощало, но ощущение счастья, которым я жила, и все тяжкие переживания, которые последовали за этим, я никогда не забуду!

— И поэтому вы против того, чтобы его огорчать? — Разговор явно занимал Жозефа. Он налил себе большой стакан.

— Конечно. Я же знаю, что ощущаешь, когда узнаешь об обмане.

Жозеф сделал довольное лицо.

— Но письмо уже в дороге…

— Тогда, — сказала я, — о чем говорить?

Жозеф налил два других бокала.

— Идите сюда, мои девочки. Пожелаем друг другу счастливого года. Будьте в хорошем настроении, гости могут приехать каждую минуту.

Послушно Жюли и я взяли бокалы, которые он нам протягивал. Но, еще не пригубив коньяка, я вдруг почувствовала себя очень плохо. Запах коньяка вызывал тошноту, и я быстро поставила свой бокал.

— Ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоено спросила Жюли. — Ты вся позеленела, Дезире!

Капли пота выступили у меня на лбу. Я бросилась в кресло и покачала головой.

— Нет, нет, это ничего! Со мной случается… — сказав эти слова, я закрыла глаза.

— Она, вероятно, беременна, — сказал Жозеф.

— Невозможно! — ответила Жюли. — Я бы знала об этом.

— Если она больна, нужно написать Бернадотту, — сказал Жозеф.

— Подождите, Жозеф. Вы ничего ему не напишите об этом. Я хочу сделать ему сюрприз.

— Какой сюрприз? — спросили в один голос Жюли и Жозеф.

— Родить сына, — ответила я и вдруг почувствовала огромную гордость.

Жюли опустилась на колени возле моего кресла и обняла меня.

— Но это может быть дочка…

— Нет, это будет сын. Бернадотт не таков, чтобы иметь дочерей, — ответила я, вставая. — А сейчас я пойду к себе. Не провожайте меня. Мне хочется лечь в постель и встретить Новый год во сне.

Жозеф налил коньяку, и они с Жюли выпили за мое здоровье. Глаза Жюли были полны слез.