Марша Кэнхем - Опаленные страстью

Эмори почувствовал на спине руку Аннели, но не придал этому значения. У него не было времени обдумывать миллионы раз вопросы, приходившие на ум после того, как Киприани подтвердил, что он не был предателем.

— Однако очень хотелось бы узнать одну вещь, — продолжал корсиканец. — Почему ты все еще здесь? Почему не помчался в Лондон?

— Зачем?

— А куда еще бежать собаке, если не к хозяину? Но Бонапарт здесь. Как и ты. Ты же не думаешь, что мы позволили бы такого великого человека везти в цепях, повесить или держать в железной клетке, если бы такое пришло в голову членам вашего парламента?

Эмори скрестил на груди руки.

— Раз ты нас все равно собираешься убить, не расскажешь ли, каким образом вы намерены освободить его?

— Твое невежество меня удивляет — разумеется, если это не попытка оттянуть неизбежное, — Киприани прищурился, — и не стремление сорвать наши планы и восстановить свое доброе имя в глазах хозяина. В таком случае… — его улыбка стала зловещей, голос превратился в шипение, — в таком случае письмо все еще у тебя.

— А если даже и так?

— Если так… — Киприани бросил взгляд на Аннели, выглядывавшую из-за плеча Эмори. — Всем было бы намного легче, если бы ты просто его отдал.

— М-м… Тут у нас небольшая проблема. — Эмори развел руками; его обнаженное тело светилось белым мрамором. — Как видишь, у меня его нет. Можешь меня обыскать. Всем известно, что англичане грешат такими пороками, как благородство и честь, в то время как французы славятся совсем другими качествами. Киприани моргнул.

— Отдай письмо — и я убью девушку быстро и без мучений, обещаю тебе! А солжешь — будешь слышать ее крики из ада.

— Убьешь меня или ее — и письма тебе не видать, ты его никогда не найдешь.

— И никто другой не найдет. Это нас тоже устраивает.

— Тогда зачем тебе все эти хлопоты?

— Потому что я терпеть не могу оставлять дела нерешенными. И всегда выполняю просьбы своего хозяина. Он попросил меня раздобыть письмо и вернуть ему, наверное, для того дурака Лас-Каза, который собирает документы и письма для написания мемуаров. В назидание потомкам, чтобы показать тупость и глупость наших врагов, их унижение. Итак, — Киприани направил один из пистолетов на левое колено Эмори, — начнем потихонечку, если тебе очень хочется, чтобы я для начала тебя изуродовал.

— Подождите! — крикнула Аннели, выйдя вперед. — Пожалуйста, не стреляйте! Киприани округлил глаза.

— Вы можете что-то предложить, чтобы разубедить меня?

— Аннели, ради Бога…

— Нет, — сказала она, заложив руки за спину, чтобы Эмори не мог их схватить и помешать ей. — Пожалуйста, месье. Я знаю, где письмо. Я сейчас его принесу.

— Она не знает, — заявил Эмори, придя в ужас от действий Аннели. — Она ни черта не знает.

— Знаю, — настаивала она, двигаясь к Киприани и дрожа от страха. — Пожалуйста, месье. Я могу это сделать. Могу вам помочь. У меня ключ.

— Ключ? — Корсиканец не сводил глаз с Эмори, нацелив один из пистолетов на Аннели. — Какой ключ?

Эмори вновь хотел возразить, но вдруг увидел, что Аннели держит в руке бутылку вина. Он не очень-то себе представлял, что может предпринять Аннели против мужчины с двумя заряженными пистолетами, но это хоть какой-то шанс. У него не было выбора. И он не стал ей мешать.

Он снова посмотрел на стол, где, скрестившись дулами, лежали пистолеты, которые он взял в Уиддиком-Хаусе, а рядом с ними — ключ на золотой цепочке, который ему пришлось снять, когда ночью Аннели пожаловалась, что он бьет ее по подбородку. Первый раз он снял этот ключ, когда его втащили почти в бессознательном состоянии на пустой склад и подвесили за руки к потолочной балке. Он тогда изо всех сил сжимал ключ в кулаке, чтобы заглушить нестерпимую боль, находясь под пыткой.

Корсиканец проследил за его взглядом и увидел ключ на золотой цепочке. На какую-то долю секунды он отвлекся. Этого оказалось достаточно, чтобы ударить бутылкой по пистолету. В тот же миг Эмори прыгнул вперед и нырнул вниз, всем своим весом придавив колени Киприани и толкая его назад. Оба пистолета выстрелили, окутав Аннели облаком дыма. Когда же дым рассеялся, Аннели увидела, что мужчины сплелись в клубок и катаются по полу. Она не знала, ранен ли Эмори, сумеет ли одолеть превосходящего по силе врага.

Она не подумала, что его оружием может быть ярость. Он в исступлении наносил удар за ударом по лицу и шее Киприани, а тот лишь оборонялся. Эмори удалось выскользнуть из рук Киприани. Он встал на колени и с такой силой ударил кулаком по его длинному тонкому носу, что превратил его в месиво. Киприани выронил пистолеты, но сумел вцепиться Эмори в глаза и горло. Стоны и проклятия, звуки ударов, казалось, раскалили воздух. Корсиканец ненадолго взял верх; кровь из его разбитого носа капала Эмори на грудь.

Аннели стала лихорадочно искать оружие, но между ней и столом катались двое мужчин. Тогда Аннели нанесла Киприани удар бутылкой по голове, но при этом больше пострадала ее рука, нежели голова корсиканца.

Аннели побежала за кочергой, которой Эмори мешал в камине дрова, а когда вернулась, мужчины ходили по кругу, как два петуха.

Кровь бросилась Аннели в голову. Она схватила кочергу обеими руками, но не ударила: мужчины снова сплелись в клубок. Кто-то из них отшвырнул стул, тот угодил в лампу и разбил ее. Тут в руке у Киприани сверкнул нож с тонким длинным лезвием. Он сверкнул дважды, оставив кровавые полосы на груди Эмори, прежде чем тот успел отскочить. Корсиканец настиг его, изрыгая проклятия и угрозы. Снова в воздухе блеснул нож. Мужчины перешли в коридор, где было темнее. Аннели отбросила кочергу, подбежала к столу, схватила один из пистолетов. Ей пришлось взводить курок большими пальцами обеих рук, так сильно они у нее дрожали. Пистолет ходил ходуном, когда она повернулась к двери, но там ничего не было видно — лишь тени, двигающиеся в темноте.

Охваченная паникой, Аннели дождалась, когда корсиканец снова появится в комнате, закрыла глаза и выстрелила.

Затем бросила дымящийся пистолет и сразу схватила другой, взвела курок, прицелилась, но тут подняла глаза и увидела, как корсиканец выставил вперед руку с четырьмя снесенными пулей пальцами. В следующий миг в дверях появился Эмори. Он схватил Киприани за грудки, поднял в воздух и стал трясти так, что голова у того болталась во все стороны, прежде чем Эмори швырнул его на пол. Корсиканец был без сознания. Эмори, весь в крови, сел на него верхом и стал избивать кулаками. Увидев выражение лица Эмори, Аннели испугалась. В его глазах была жажда крови.

— Хватит! Ты убьешь его!

— Он этого заслуживает.

— Но не так. Не так! Это убийство! Чем же в таком случае ты лучше его?