Рене Бернард - Сладкий обман

– Очень скоро здесь будет управлять смерть. – У Марша был такой вид, словно он хотел плюнуть на пол. – «Лебедь» – в нескольких шагах от вашего крыльца, и если проследить ход событий, то следующая жертва – одна из голубок «Колокольчика».

– Вы настоящий предсказатель, мистер Марш. – Джоселин отбросила притворство. – Итак, вы ничего нового не знаете об убийствах, но пришли сюда и делаете кошмарные намеки о нависшем над нами злом роке.

– Я пришел сюда по старой дружбе, чтобы предложить вам руку помощи.

– Я получу ее из-за искреннего благородства вашей души?

– За деньги. За ту сумму, которую вы безропотно заплатите, если захотите сохранить в целости всех шлюх этого заведения, пока убийца не будет найден.

Джоселин расправила свои юбки и встала, гордо вскинув голову.

– Нет.

– Подумайте, от чего вы отказываетесь, Джоселин.

– Мне кажется, я просила вас никогда не называть меня по имени, мистер Марш. Думаю, вы сами найдете выход.

– Не будьте такой глупой. – В его взгляде сверкнуло презрение. – Ваш любовник, несмотря на все его разговоры, не сможет остановить это. Еще до конца недели крыльцо вашего дома окропится кровью, и вы вспомните нашу беседу! Это будет на вашей совести, мадам!

Джоселин молча и безразлично смотрела на него до тех пор, пока от приступа ярости его лицо не покрылось пунцовыми пятнами. Наконец он сорвался с места и выбежал из комнаты, так сильно хлопнув дверью, что дрогнули картины на стенах.

Прошло несколько секунд, прежде чем Джоселин очнулась от оцепенения. Она медленно направилась в свои покои, где можно было присесть и подождать, пока пройдет чувство отвращения и ужаса.

«Они ждут от меня защиты, но если Марш прав… О Боже!»

Она услышала, как открылась и тихо закрылась дверь в ее комнату, но даже не подняла головы.

– Не сейчас, Рамис! Уходи!

– Даже если я не Рамис? – Алекс закрыл за собой дверь на замок, чтобы никто не мог им помешать.

Она подняла голову, в ее взгляде читались боль и мольба. Алекс стоял, прислонившись к двери, образец мужской красоты, который похитил ее сердце и в одно мгновение разбил его.

Алекс пересек комнату и опустился перед ней на колени.

– Джоселин, что-то случилось?

Что-то случилось? Она узнала, что он обручен, но разве это что-нибудь изменило? Характер их соглашения? То, как действуют на нее его прикосновения? Ее любовь к Алексу?

– Нет, – ответила Джоселин, жадно впитывая в себя его желанный образ. – Просто… болела голова.

В глазах Алекса мелькнуло беспокойство, он дотронулся до ее щеки.

– Тебе нужно отдохнуть.

Джоселин взяла его руку, повернула ладонью вверх и прикоснулась к ней губами.

– Это чудо, Алекс, но боль прошла.

Она отбросила в сторону мысли об Уинифред Престон и об ужасных убийцах, которые охотились за женщинами на улице. Джоселин уцепилась за этот чудесный визит, отказываясь уступить даже секунду счастья тем бедам, которые поджидали за стенами этого заведения. Алекс пришел к ней. Она – его любовница, и сейчас Джоселин больше ни о чем не хотела думать.

– Ты помнишь свой первый визит в «Колокольчик»?

Алекс улыбнулся:

– Мы встретились внизу, и я, помню, подумал, что ты прекрасно разбираешься в произведениях искусства, и еще у тебя красивые глаза. Я не смог забыть эту встречу, поэтому вернулся со своей визитной карточкой. Рамис заставил меня долго ждать тогда.

– Ты сказал, что хочешь меня. – Джоселин положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце.

– Я по-прежнему хочу. – Он медленно наклонился к Джоселин и подарил обжигающий поцелуй, который грозил свести ее с ума. Губы приникли к ее губам, обследуя и пробуя их на вкус, полностью подчиняя ее себе.

Джоселин отвечала ему, откликнувшись на призыв всем своим существом. Ей вдруг все стало совершенно безразлично. От него исходили такое тепло и такая мужская сила, что она просто доверилась желаниям своего тела, своим ощущениям. Она обвила его ногами и следовала за ним во всем, лишь бы он продолжал обнимать, ласкать и целовать ее.

Ни один из изученных текстов об искусстве любви не шел ей на ум, и Джоселин призналась, что так и должно быть. В ней больше не было страха, все ее тело пело и радовалось неизбежности того, что должно произойти.

– Люби меня, Алекс.

Не сказав ни единого слова, он коснулся губами пульсирующей жилки у нее на шее, не спеша расстегнул пуговицы и крючки корсета, чтобы обнажить грудь. Он нагнулся, и его губы стали поочередно ласкать набухшие розовые бутоны груди. Его прикосновения вызывали в Джоселин ответный огонь, она изгибалась ему навстречу, откликаясь на его ласки.

Алекс творил с ней нечто невообразимое, о чем она никогда даже не мечтала. Он целовал ее ступни и заставлял извиваться от страсти, касаясь языком пальцев ног. Она чувствовала себя рабыней, возложенной на алтарь, чтобы утолить страсть своего хозяина. Она встретила пылающий взгляд его карамельно-карих глаз и убедилась, что он, как и она, захвачен этим жарким огненным потоком страсти.

– Алекс, я…

Он расстегнул пояс ее юбок, позволив им соскользнуть на пол. Она раздвинула ноги, торопясь принять его в свое лоно, но он снова удивил ее, отклонившись назад и потянув ее на себя.

Джоселин замерла на мгновение, смутившись, пока не поняла его намерения. Влажные лепестки плоти почувствовали его горячее дыхание, Джоселин тихо вскрикнула, все ее тело замерло в неподвижности, и волна наслаждения пронзила сладкой болью.

Джоселин прогнулась ему навстречу, бедра пришли в движение, стараясь найти свой собственный ритм. Его язык не знал усталости, с каждой его лаской Джоселин приближалась к вершине страсти. Волны чувственности накатывали одна за другой, и она дрожала всем телом, бесстыдно купаясь в его самых смелых ласках.

Ощущения невиданной остроты подняли ее на гребень мучительного предвкушения апогея любви, и Алекс, почувствовав это, поднял Джоселин на диван и, стоя на коленях, приподнял бедра и соединился с ней. Наконец-то острое до боли желание, ощущение пустоты было заполнено его теплой и твердой плотью. Она изумлялась работе скрытых в глубине ее тела мышц и плыла на волнах наслаждения. На какую-то долю секунды она забыла, почему нельзя любить его… почему невозможно быть вместе с ним…

– Я хочу, чтобы ты знала, – прошептал ей на ухо Алекс.

– Знала что?

– Каким оазисом все это является для меня, Джоселин. Я могу забыть весь мир. Когда я смотрю на тебя, ничего другого для меня не существует.

«О Боже, я тоже хочу обо всем забыть». Джоселин поцеловала его, и он не успел заметить, какой болью полон ее взгляд. Тот приют и покой, который им однажды дал «Колокольчик», теперь был потерян навсегда. Она знала, что он будет принадлежать другой женщине.