Мэриан Палмер - Белый вепрь

— Обещайте мне… — с болью проговорил он, — обещайте, что не дадите ему… — голова его непроизвольно дернулась, — сделать моей кузине ничего дурного. Она плохо себя чувствует, и вы знаете почему, и если он снова поднимет на нее руку…

Он остановился на полуслове, Фрэнсис беззвучно набросился на Тэлбота, пальцы сомкнулись на шее раненого, скамейка для ног с грохотом повалилась на пол. Филипп непроизвольно крикнул, и звук его голоса, подобно удару кнута, оборвал сдавленный крик боли. Одним прыжком Филипп преодолел стол, схватил бокал и изо всех сил ударил кузена по руке. Хамфри почти потерял сознание, ловя воздух, он услышал, как Фрэнсис грубо выругался, его хватка ослабла. Хамфри поднялся, неверными шагами подошел к стене и, обессилев, прижался к буфету, Фрэнсис, побелев от ярости, обернулся к кузену. Тяжело дыша, они мерили друг друга взглядами, в конце концов, густо покраснев, Фрэнсис отвел глаза.

— Пусть он убирается отсюда, Филипп, — хрипло сказал он и, не поворачиваясь, отошел к окну. Хамфри стоял, облокотившись здоровой рукой о буфет. Когда Филипп заговорил, он поднял голову.

— Сэр Хамфри, вам лучше уехать. Ваше предположение оскорбительно и для моего родственника, и для меня. К тому же благополучие Анны Фитцхью — это совершенно не ваше дело. У нее есть отец и братья, поэтому в случае чего вступиться будет кому. Если вам от этого легче, могу обещать, что свяжусь с ними.

Хамфри выпрямился и откашлялся. С трудом взяв себя в руки, он сказал:

— Мне надо повидаться с Анной. Попрощаюсь — и сразу уеду. А вы — вы пошлете гонца в Равенспур? Заранее признателен — и прощайте. — Он неуверенно двинулся к двери, переступил через порог и пересек холл. Вскоре на лестнице послышались шаги.

Филипп плотно закрыл дверь и подошел к окну. Облокотившись о подоконник, Фрэнсис равнодушно посмотрел на него. Он скрыл, что повредил кисть руки, однако Филипп еще раньше заметил, как Фрэнсис ощупывает ее.

— Ну-ка, дайте взглянуть, — коротко произнес он.

Фрэнсис засопротивлялся было, но тут же уступил. Филипп ощупал опухоль, согнул руку в суставе и заметил:

— Кость цела, но день или два руку надо поберечь. — Филипп действовал быстро и умело. Фрэнсис молча ждал, пока он закончит. Наконец Филипп отпустил руку, Фрэнсис прижал ее к стене. Дыхание его стало тяжелым, взгляд затуманился — видно было, что ему очень больно. Фрэнсис подошел к окну и стал смотреть.

Филипп вернулся к столу и принялся резать оставленный кем-то хлеб.

— Хорошо, что Глостер дал нам людей, — заговорил он как бы между делом. — Завтра пошлю кого-нибудь с письмом к нему. Надо решить также, когда вашу жену можно перевозить — и куда. Здесь она одна не может оставаться, и к тому же, насколько я понимаю, это сейчас собственность короны. — Филипп намазал хлеб маслом, сверху положил немного мяса. — Вообще-то естественнее всего в данной ситуации было бы отправить ее к родителям, если только Анну не хотят держать отдельно от них. К сожалению, вряд ли, во всяком случае в течение ближайших нескольких лет, родные Хамфри Тэлбота встретят вас как дорогого гостя. Я имею в виду то, что случилось сегодня.

— Это уж точно, — абсолютно равнодушно откликнулся Фрэнсис. Филипп уселся на край стола и медленно покачал ногой.

— Но вы хотя бы избавились от Тэлбота, это уже хорошо. Кстати, это правда, будто выдан ордер на его арест?

По-прежнему глядя в окно, Фрэнсис ответил:

— А почему бы вам не спросить об этом у герцога Глостера?

Наступило молчание. Тяжело вздохнув, Филипп сказал:

— Да, так вот о вашей жене: я собираюсь написать об Анне своей сестре. Они примерно одного с Анной возраста, а ее приемные дети немного моложе. Секотт часто уезжает из Ипсдена по делам, и Кейт будет только рада компании. Фрэнсис все еще молчал, Филипп продолжил: — Не всю жизнь вам ждать совершеннолетия — всего четыре года осталось. Вы можете навещать ее и в Ипсдене — вряд ли герцог Глостер будет возражать, да и путь не такой уж далекий. Я не знаю еще, где он намерен устроиться — может, в Уэльсе, у него там большие владения. Так или иначе, это будет вдали от двора. По мне-то так лучше: я на всю жизнь сыт Вестминстером, хоть провел там всего два дня прошлым летом.

— Так, стало быть, вы, как и раньше, будете с Глостером? — равнодушно спросил Фрэнсис.

— До тех пор пока ему будет это нужно — разумеется. Надеюсь, правда, что мне удастся съездить в Уиллоуфорд заняться матушкиными делами. Кажется, в Лондоне я ему не очень нужен… — Тут Филипп замолчал. Ему снова вспомнился тот неприятный разговор в Тьюксбери. Правда, герцог был очень занят, поэтому, естественно, он был неразговорчив, но все же… Смутное подозрение, затаившееся где-то в глубине, теперь проснулось, и Филиппу стало не по себе. С необыкновенной ясностью ему вдруг открылось, что Ричард просто не хочет, чтобы он приезжал в Лондон.

Тяга в трубе усилилась. Одна свеча зашипела и погасла, выбросив облачко дыма. Филипп нагнулся, чтобы поправить фитиль, и в душе назвал себя дураком. Он явно засиделся без дела; дальше пойдут ночные видения и вообще черт знает что. Фрэнсис ничего не заметил. Помолчав немного, Филипп весело продолжал:

— Ну так что же, утром напишу Кейт. Уверен, что она сразу примчится, а ведь только Бог знает, как я соскучился по женской руке. Вы ведь наверняка сами захотите отвезти Анну в Ипсден?

Фрэнсис подошел к кровати, откинул балдахин и принялся готовить постель.

— С вашего разрешения, нет.

— Фрэнсис, вы должны. Жестоко оставлять ее одну в таком состоянии.

— Моя жена достаточно ясно дала понять, что одиночество ей милее моего общества, — коротко сказал Фрэнсис, — так что давайте больше не возвращаться к этому. — Он обошел кровать и тщательно взбил подушку. Вообще-то это должен был сделать Паркер, но его давно отпустили спать. На буфете горели свечи, Фрэнсис взял одну, поставил на сундук у постели и тщательно снял нагар с фитиля.

— Разумеется, я не могу заставить вас быть милосердным, — ровным голосом произнес Филипп. — К тому же вы, кажется, так до конца и не осознали, что сегодня случилось. Мне остается только посочувствовать вашей жене, и уверен, что и дня не пройдет, как и вам станет ее жалко.

Их взгляды встретились. Фрэнсис молча отвернулся.

— Кузен, ваш слуга лег, — произнес он, — позволите мне помочь вам?

Не говоря ни слова, Филипп разрешил ему снять с себя рубаху. Вслед за тем Фрэнсис поспешно разделся сам, задул огонь и улегся на дальний край кровати. «Тут с полдюжины человек могло бы поместиться», — подумал Филипп, лежа рядом с Фрэнсисом. Какое-то время он не шевелился, чувствуя, что Фрэнсис не спит — слишком прерывисто дышит.