Тереза Вейр - Вся ночь впереди

На ней было изображено ухо в разрезе. Кто бы только знал, какое у него сложное устройство! Даже удивительно.

– У меня тут есть кое-какие пособия, – сказал доктор Фишер.

– О господи, – пробормотала Молли, закатив глаза. Потом она сделала шаг в сторону, давая доктору возможность пройти.

Доктор Фишер подошел к шкафу с медицинской литературой, открыл дверцу, некоторое время копался внутри, после чего извлек из шкафа три брошюры и вручил их Остину.

Они назывались: «Обретенная мужественность», «Как удовлетворить партнера, не достигая эрекции» и «Радости без проникновения». Все они были объединены общей рубрикой «Жизнь после инсульта».

Молли с шумом втянула в себя воздух и, стараясь не смотреть на врача, обратилась к нему с вопросом:

– Зря вы все это нам говорите, доктор Фишер… Дело в том, что Остин и я… Я и Остин… Короче, когда у Остина случился инсульт, мы давно уже не жили вместе как муж и жена. Так что я в этом городе временно. Пока он не поправится…

Доктор некоторое время обдумывал сказанное, потом кивнул в знак того, что принимает информацию к сведению.

– Понятно… Глупо было с моей стороны распространяться на эту тему, не выяснив прежде, какие чувства вы друг к другу испытываете. Извините.

Хотя доктор Фишер извинялся, на его лице не было и тени раскаяния или смущения. Более того, он предпринимал отчаянные усилия, чтобы не расхохотаться. Справившись с овладевшим им приступом веселья, он обратился к Остину и произнес:

– Как бы то ни было, Остину нужно знать одну вещь. А именно: он еще молод и скоро поправится. Между тем секс занимает в жизни здорового мужчины важное место. Когда приходится подыскивать себе нового партнера, возникает проблема, как обезопасить свой секс, чего не наблюдается в случае моногамных отношений. Но коль скоро вам, Остин, снова предстоит выходить на охоту, то…

Доктор Фишер покачал головой, открыл шкаф и извлек оттуда белую коробку.

– Вот. Как говорится, проявляйте в любовных баталиях осторожность. – С этими словами он вручил Остину упаковку презервативов.

Остин покрутил упаковку в руках и сделал попытку вернуть ее доктору.

– Нет уж, – запротестовал Фишер. – Держите их у себя. Это – образцы, следовательно, они ничего вам стоить не будут. А если понадобятся еще – милости просим. У нас их тонны. – Фишер перевел взгляд на Молли и добавил: – Думаю, и вам это может пригодиться. – Он снова полез в шкаф, достал точно такую же упаковку и протянул ее Молли.

По пути домой они довольно долго хранили молчание. Наконец Молли не выдержала. Не спуская глаз с дороги и держа руки на рулевом колесе, она словно между прочим заметила:

– Что-то не понравился мне этот доктор.

– О-он… н-ничего. – Остин хотел сказать «забавный», но слово было слишком трудное, и он не отважился.

– Нетактичный какой-то, – продолжала гнуть свое Молли. – Вот у доктора Хэнка проблем с тактом не наблюдается.

– С-сейчас не д-до т-такта. Н-не т-то в-время.

Они уже подъезжали к дому, когда Молли задала Остину вопрос, который немало его удивил:

– Ты собираешься их использовать?

– К-кого, их? К-кондомы?

Она кивнула.

Честно говоря, Остин ни с какой другой женщиной, кроме Молли, себя не представлял. Но говорить ей об этом не хотел.

– Н-не з-знаю, – сказал он, пожав плечами.

Остин не стал спрашивать у Молли, как она распорядится с полученными от доктора презервативами. Не хотел этого знать и уж тем более не собирался обсуждать эту тему.

Глава 17

Два дня спустя Молли просунула голову в кабинет Остина и осведомилась, не хочет ли он съездить с ней в магазин за продуктами.

– Тебе надо сменить обстановку, – сказала она.

Остин представил себе, как он, тяжело опираясь на палку, будет ходить среди прилавков, а дети будут указывать на него пальцами и спрашивать у своих мамаш:

– Мама, что случилось с этим дядей? Почему он так смешно ходит?

Смешавшись и запаниковав, Остин проблеял:

– Са-ма… ид-ди…

– Может быть, тебе хочется сходить в какое-нибудь другое место? – спросила она. – В парк, к примеру, или в музей?

Остин покачал головой. Там тоже полно людей.

Молли понимающе ему улыбнулась. Эта улыбка едва не заставила его дать согласие на совместную прогулку. Со дня его рождения они с Молли стали ладить гораздо лучше, чем прежде. Не то, чтобы они жили совсем уж хорошо, но, по крайней мере, в открытую конфронтацию не вступали. Это было достижение.

– Ты уверен, что не хочешь со мной пойти? – спросила она в последний раз, прежде чем выйти из дома.

Остин покачал головой. Ровно через десять минут, после того как Молли ушла, в дверь позвонили.

Остин заколебался. Видеть других людей – кто бы там ни стоял за дверью – ему не хотелось. Но он знал также, что не открыть дверь, значит, проявить трусость, а трусости ни в себе, ни в других людях он не терпел.

Остин открыл дверь и замер.

На пороге стоял Стенли.

Вот черт!

Меньше всего на свете ему хотелось видеть кого-нибудь из бывших коллег по работе. Но еще больше ему не хотелось, чтобы они видели его.

– Здравствуй, Остин.

Стенли был хорошим актером, но не до такой степени, чтобы полностью скрыть испытанное им потрясение. Дело усугублялось тем, что Остин решил в этот день дать себе послабление, джинсы и рубашку надевать не стал, а остановился на серых спортивных брюках и белой футболке. На ногах же у него были отвратительные стариковские шлепанцы, которые подарила ему Эми. За годы супружеской жизни Остин усвоил одну важную вещь: если тебе подарили что-то из одежды или обуви, изволь это носить, вне зависимости от того, нравится тебе это или нет. В противном случае ты наверняка обидишь дарителя.

– Был поблизости и решил тебя навестить, – сказал Стенли. – Мы на работе все очень за тебя переживаем.

Молли приносила Остину визитные карточки, которые оставляли посетители, но среди них карточки Стенли не было, как и карточки Грега – еще одного его приятеля. Нельзя сказать, чтобы Остин по этому поводу слишком горевал. Стенли, Грег и вся остальная компания брокеров казались ему частью прошлой жизни, которая никак не соприкасалась с его нынешним существованием.

Поначалу у Остина были мысли в случае выздоровления вернуться на прежнее место работы и он даже устраивал себе проверки, которые, надо признать, закончились полным крахом. Цифры и числа, которыми он раньше жонглировал, как хотел, представляли для него теперь китайскую грамоту. Отныне финансами занималась Молли, но не потому, что у него после удара сильно испортился почерк – при желании можно было исправить и это, – а потому, что даже простейший банковский документ ставил его в тупик.