Дженнифер Эшли - Поцелуй пирата

Его улыбка была страстной и порочной.

– Я вернулся за тобой, моей женой. Хочу вернуть все: мое сокровище, мою команду и тебя. И не остановлюсь, пока все это не будет принадлежать мне. Не забывай об этом.

– Мною ты уже владеешь, – промолвила она.

– Это верно, – согласился Кристофер. Он без прелюдий вошел в нее.

Она застонала, а он начал двигаться резкими толчками, пока не излил в нее свое семя. Затем в изнеможении рухнул рядом с ней.

Кристофер лежал, закрыв глаза и тяжело дыша. Его мышцы оставались напряженными, как будто он проплыл много миль и наконец благополучно выбрался на берег.

Онория убрала с его лица прядь золотистых волос. Его ресницы затрепетали, когда он остановил на ней взгляд своих серых глаз.

– Надеюсь, я полностью расплатился с тобой?

– Ты имеешь в виду пари? Думаю, полностью. Кристофер улыбнулся:

– Жаль. – Он поцеловал ее в шею. – И теперь я могу делать что хочу.

Онория вздохнула. Сейчас он наверняка помчится на палубу проверить, следует ли корабль правильным курсом.

– Разумеется.

Однако о корабле он сейчас не думал.

То, что он затеял, было бы порочным, если бы она не являлась его женой. Он повторил то, о чем она его просила и что довело ее почти до безумия, пустив в ход все свои способности и умение, только более изощренно. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он попросил ее сделать потом и что, пожалуй, противоречило законам природы.

Он был мягок и нежен, резок и игрив. Он причинил ей боль и тем не менее возбудил ее.

Когда они закончили и Онория, свернувшись клубочком, задремала рядом с ним, он встал с постели. Койка была горячей и скомканной после их любовных игр, и его кожа блестела от пота.

Кристофер оделся и нежно поцеловал жену.

– Спи, – сказал он и вышел из каюты, впустив холодный воздух, когда открывал дверь.

Онория лежала на спине в смятой постели, слишком усталая, чтобы продолжать испытывать гнев, от которого он так успешно отвлек ее. Она была ужасно глупой и не знала, что с этим можно поделать.

Кристофер нашел Мэнди на корме. Она наблюдала за горизонтом и звездами.

– Ты еще можешь прогуливаться? – спросила она.

Он прислонился к кормовому планширу и немного расслабился.

– С трудом. – Он все еще ощущал последствия общения с Онорией: и не только ее жгучие поцелуи, которыми она осыпала его, но также синяки на шее и царапины на спине.

– Тебе действительно нравится эта девочка? – смеясь, продолжила Мэнди.

Он пожал плечами, не испытывая смущения, не скрывая своих чувств к Онории.

Они стояли на корме одни, однако он говорил тише, чем обычно.

– Я видел, как ты целовалась с Хендерсоном, Мэнди. Ее улыбка увяла. Она сделала вид, будто рассматривает созвездие Ориона.

– Я и раньше целовалась с мужчинами.

– Целуйся с ним сколько хочешь, только не откровенничай.

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Я никогда не предам тебя… нас… ради нескольких поцелуев.

– Знаю. Но любовь иногда меняет образ мыслей. Заставляет делать глупости.

– Я не влюблена в этого очкастого, чопорного англичанина, – возразила Мэнди, как показалось Кристоферу, слишком поспешно. Он ничего не сказал, а она продолжала смотреть на горизонт. – А ты, значит, влюблен в свою жену?

– Скорее всего да.

Сказать это было не трудно. Слова – всего лишь дуновение воздуха.

– Почему ты на ней женился?

Кристофер снова пожал плечами. Он вспомнил душную, пахнущую сыростью и отбросами камеру, а потом Онорию, такую хорошенькую и чистую, с печальными глазами и мягкими губами, которые шептали что-то, почти касаясь его губ. Внутренний голос убеждал его, что он не должен отпускать ее совсем в данный момент.

Он обхватил своими грязными руками ее лицо и сказал: «Выходи за меня замуж, Онория». Какое-то мгновение она смотрела на него, как испуганная голубка, потом в ее зеленых глазах появилась решимость, и она выпалила: «Да».

– Не знаю, – в раздумье ответил Кристофер. – Видимо, не хотел умирать в одиночестве.

На этот раз Мэнди не рассмеялась, вообще не проявила никаких эмоций. В ее сердце никогда не было места для сострадания.

И неудивительно. Она не знала ни матери, ни отца, их отца, не знала родительской ласки. Рядом с ней был только Кристофер. Он всегда чувствовал связь между ними, несмотря на различие рас и родов. Кристофер убедил отца не отказываться от Мэнди и сам воспитывал ее, обучая морскому делу и пиратству.

Мэнди всегда была сильной, и не только физически. Ее крепкое стройное тело, быстрота реакции и сила часто заставляли его забывать, что она могла быть уязвимой, как и он сам.

Мэнди посмотрела на него пронизывающим взглядом.

– Кажется, я поняла.

Кристофер не сомневался, что она поймет.

Он вспомнил, как встревожилась Онория, узнав о тяжелом испытании, выпавшем на долю Мэнди, и, откашлявшись, нерешительно спросил:

– Не хочешь поговорить со мной?

Она удивленно заморгала:

– О чем?

– О том, что тебе пришлось пережить, находясь у Суиттона.

Ее брови изогнулись, как крылья черного дрозда.

– Я почти все забыла, – сказала она, – и мне не хочется вспоминать об этом. А почему тебя это интересует?

– Онория решила, что тебе необходимо высказаться. Она вообще любит поговорить о чувствах.

Мэнди посмотрела на него как на сумасшедшего и расхохоталась:

– Бедный Крис.

Кристофер сложил руки на груди и ждал, когда она успокоится.

– Она очень чувствительная.

– Я это поняла. Надо было заткнуть уши и погрузиться в воду, чтобы не слышать звуки, доносящиеся из твоей каюты.

Кристофер улыбнулся, вспомнив о том, что происходило там.

Мэнди опять рассмеялась:

– Господи, подумать только. – Ее звонкий смех громко прозвучал на ветру, переходя в тихое хихиканье. – Говорить о чувствах, – повторила она и снова хихикнула.

Кристофер наблюдал за ней, радуясь тому, что она наконец смеется после стольких страданий.

Стояла хорошая погода с редкими облаками и отсутствием штормов, но по мере того, как они продвигались на юг, с каждым днем становилось все жарче. Мужчины разделись до пояса, а двое матросов, которых Кристофер завербовал еще в Сиаме, вообще носили только набедренные повязки, прикрывающие интимные места. Мэнди повязала на грудь цветную материю и облачилась в штаны, сверкая на солнце своей коричневой кожей.

Онория теперь почти ничего не надевала под платья. Кристофер с восхищением наблюдал за ней каждый раз, когда она выходила на палубу. Этим по крайней мере компенсировались неприятности, которые принесла жара.

Нос Онории покраснел и стал шелушиться. Миссис Колби любезно снабдила ее каким-то серо-зеленым кремом, и Онория не преминула им воспользоваться. Никто не смеялся над ней, потому что пахучим эвкалиптовым кремом мазались почти все.