Саманта Джеймс - Исполнение желаний

В два шага он оказался перед ней и швырнул шкатулку ей на колени:

– Где ты ее взяла?

Губы, его губы, что совсем недавно были так нежны, сейчас кривились в жестоком оскале. Но самым ужасным был его взгляд – мрачный и ненавидящий. Она чувствовала, как из нее уходит жизнь, потому что стоящий перед ней человек был чужим и незнакомым. Может быть, прошедшая ночь ей приснилась?

Дамиан грубо схватил Хизер за плечи и рывком поставил на ноги. Шкатулка упала на пол.

– Отвечай, Хизер, откуда она у тебя? – Гневный взгляд буквально прожигал ее. – Да отвечай же, черт возьми!

Хизер непонимающе смотрела на него.

– Она… Это моей мамы, – наконец с трудом выговорила она.

– Ты лжешь!

Хизер затрясло от обиды и возмущения. Глаза наполнились слезами. Стало вдруг тяжело дышать.

– Я не лгу, Дамиан! – воскликнула она. – Что вообще случилось? Почему ты такой? Почему ты говоришь такие ужасные вещи?

Он отпустил ее, как будто она вдруг вызвала у него отвращение.

– Да потому, что я видел ее раньше. – Губы его едва шевелились. – И видел в спальне моей матери.

Хизер в оцепенении уставилась на него. Да он просто сошел с ума, пронеслось у нее в голове.

– Нет, – слабым голосом возразила она. – Это невозможно. Я помню ее с раннего детства.

Дамиан бросил на нее ледяной взгляд:

– Я не могу ошибиться.

– Ты ошибаешься! Может, она просто очень похожа…

– Нет! Отец заказал шкатулку специально для моей матери, когда я родился. Мама очень дорожила ею.

– Но мне она тоже дорога! Мой отец – Майлз – отдал ее мне. Это единственное, что у меня осталось после гибели мамы!

Мысли вихрем проносились в голове Дамиана. Ошибиться он не мог. Ведь замочек на крышке сломал именно он. Мать так переживала из-за этого! Она даже плакала, и это воспоминание навсегда осталось у него в памяти. Отец тогда взял шкатулку в Лондон, чтобы починить, заболел на обратном пути и скоропостижно скончался. Он почти уверен, что, когда привезли вещи отца, шкатулки среди них не было… Да… пожалуй, что так! Он больше не видел ее с тех пор, как отец уехал в Лондон. В тот день он последний раз видел отца живым.

От жуткого предчувствия у Дамиана волосы зашевелились на голове. Странно все это… Как эта шкатулка оказалась у Хизер – или, вернее, у Джустины Дьювел? Как?

Дамиан ненавидел зреющее в нем подозрение, но ничего не мог с собой поделать. Неужели он ошибся и ей нельзя доверять? А если она все-таки знает своего настоящего отца? Тогда он прав, и Эллиот приходил сюда…

Дамиан вновь подступил к Хизер.

– Шкатулка могла быть у твоей матери. Но она принадлежала не ей.

– Что это значит, Дамиан? Ты называешь мою мать воровкой?

– Приходится…

– Шкатулка всегда принадлежала моей матери! – горячо воскликнула Хизер. – И я… я не позволю тебе порочить ее светлую память.

Он лишь презрительно скривил губы.

– Дамиан, пойми, ты ошибаешься, – безжизненным голосом проговорила Хизер. – Или лжешь. Зачем – право, не знаю.

Ее взгляд натолкнулся на его застывшее лицо, как на каменную стену. Некоторое время они, не мигая, смотрели друг другу в глаза. Наконец Хизер зябко повела плечами и решилась:

– Кто ты, Дамиан? Кто ты на самом деле?

– Ты знаешь, кто я.

– Нет, – покачала головой Хизер. – Ты что-то от меня скрываешь. Я это вижу. – Она сжала руки. – Я это чувствую.

В воздухе повисла напряженная тишина. Хизер неожиданно успокоилась.

– Тебе нечего сказать? Тогда попробую угадать. Может, ты задумал войти ко мне в доверие и, пользуясь этим, обкрадывать меня? Мне что, проверить столовое серебро? Или пересчитать ценные вещи в гостиной? А может, ты собирался украсть эту шкатулку, а все, что ты мне тут наговорил, – лишь уловка? Или у тебя на уме другое? Что-нибудь более существенное?

Лицо Дамиана посерело, но Хизер и бровью не повела. Она показала рукой на раскрытую постель:

– А это что? Любовная ловушка? А на самом деле ты лишь желаешь прибрать к рукам мое поместье? А может, тебе нужны мои деньги? Если это так, то какой же дурой ты меня считаешь? Хромоножка, которая мало что понимает в жизни, которой легко заморочить голову и даже убедить в том, что ее можно полюбить!

Голос Хизер был полон откровенного презрения – и к нему, и к себе самой.

– Так ты же сама просила меня остаться!

Так насмехаться над ней – это слишком жестоко! Хизер сжала зубы и заставила себя спросить:

– Но почему ты согласился? Потому что это входило в твои планы? Ты так и не ответил, Дамиан. Ты собирался обобрать меня до нитки? Или уже успешно закончил дело?

Молчание. Хизер поняла, что права. Он не тот, за кого выдавал себя все это время.

– Ответь же мне! – почти закричала она.

Лицо его дрогнуло.

– Я ничего не украл, Хизер.

«Нет, украл!» Ей хотелось плакать. «Ты украл мое доверие, мое сердце, в конце концов…»

Хизер проглотила подступившие слезы и гордо вздернула подбородок. А что еще ей оставалось?

– Я хочу, чтобы вы уехали.

Каким-то чудом голос у нее не дрогнул.

– Уехал? – сузив глаза, повторил Дамиан. – Вы хотите, чтобы я уехал из Локхейвена?

Душа ее разрывалась от боли, но Хизер четко произнесла:

– Да. Не позднее сегодняшнего вечера.

Дамиан усмехнулся.

– Можете не беспокоиться, мисс Дьювел, – холодно отрезал он. – Меня здесь не будет гораздо раньше.

Он, молча, повернулся и быстро вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Чувствуя себя столетней старухой, Хизер потащилась к двери, чтобы закрыть ее, и вдруг наступила на что-то босой ногой. Посмотрев вниз, она увидела свой набросок. Хизер медленно наклонилась и подняла рисунок.

Она смотрела на гордый профиль, красивую голову, широко развернутые плечи… Таким она впервые увидела Дамиана… Хизер вспомнила свои мысли о том, что этого человека гнетет какое-то тайное горе…

Вскрикнув, она яростно разорвала лист на мелкие кусочки. Клочки белой бумаги опустились на пол. Туда же незримо упали и осколки ее разбитого сердца.

Глава 14

– Мне нужно поговорить с папой.

Увидев вошедшую в комнату Хизер, Виктория подняла глаза от шитья и отложила его в сторону.

– Какой приятный сюрприз! – радостно воскликнула она. – Мы и не ждали тебя сегодня…

– Мама, где отец? – перебила ее Хизер. Виктория едва заметно нахмурилась и, слегка склонив голову набок, легонько похлопала по дивану рядом с собой:

– Присядь-ка на минутку, дорогая…

– В следующий раз, мама.

Виктория, перестав улыбаться, поднялась и направилась к стоящей в дверях Хизер. Подойдя к дочери, она ласково положила руку на вышитый рукав ее платья.