Виктория Холт - Ведьма из-за моря

И это было тайной. Значит, это было противозаконно — брать товары из моря? И, следовательно, делать это надо было в глубокой тайне? Он тогда рассердился на меня, когда я стала расспрашивать про башню, и рассказал мне легенду в надежде, что я побоюсь подходить к башне, раз там есть привидения.

Он не хотел, чтобы я все это знала. Когда я нашла амулет, он знал, что тот выпал из товаров, принесенных в башню. Медальон, который он дал мне, был частью этих товаров. Когда он дарил мне драгоценности, а это было не раз, он приходил сюда и выбирал что-нибудь, что выглядело как новое… или специально для меня сделанное, если бы я не обнаружила тайную пружину и имя.

В чем заключалось его дело? Было что-то бессердечное в человеке, который добывает свои товары в результате бедствия других.

По телу пробежала дрожь. Глубоко в сердце я знала, что в Колуме было что-то, внушающее страх. Я знала, что, если бы я вышла замуж за Фенимора Лэндора, я жила бы мирной счастливой жизнью, тревожась только тогда, когда бы он уходил в море, и это была бы тревога за его безопасность, а не мою.

Какая это была странная мысль! Но рассудок мой сейчас был ясным, будто затуманенное зеркало вытерли и я смогла увидеть, что в нем отражается…

Колум рассердится. Какую форму примет его гнев? Если он придет в ярость, если он ударит меня, чего он никогда не делал, мне будет легче, я думаю, чем если он молча воспримет то, что я сделала. Конечно, он даст какие-то объяснения, но мне они не нужны. У Колума было много земли, это правда. О нем говорили, что он богат, но не потому ли он богат, что продавал драгоценности и тому подобное, что брал с тонущих кораблей?

Неудивительно, что он пренебрежительно отнесся к плану моего отца и Лэндоров заняться торговлей. У него был более простой способ добыть товар, чем плавать в поисках его по морям. Товар приносило к его собственному дому!

Стало еще темнее. В зал почти не поступало света. Я еще могла различить очертания разных предметов. Я думала о людях, которые с ними плавали. Я так ясно себе представляла это — ветер и шторм, хлещущие по бесполезным уже мачтам, скрип кораблей, слабеющие крики тонущих людей, и груз, вырвавшийся на волю, чтобы быть раскиданным вспененными водами до тех пор, пока его не подберут «мусорщики». «Мусорщики»! Вот как я их назвала, я ненавидела профессию моего мужа, и он, наверное, стыдился ее, иначе почему он пытался скрыть это от меня?

Я оглядела зал. Если бы я смогла найти какой-нибудь свет, я почувствовала бы себя лучше. Я ненавидела мрак этого места, он был жутким, призрачным.

Я села на тюк с материей, пытаясь не обращать внимания на его заплесневелый запах.

— О, кто-нибудь, придите, — молилась я, — освободите меня! Неужели я так и пробуду здесь всю ночь?

Они, конечно, хватятся меня, пойдут искать. Может быть, Дженнет сейчас сказала Колуму, что я не пришла в детскую, чтобы уложить в кроватки детей, ибо я настояла, что буду делать это сама.

Теперь уже стало совсем темно. Я сидела очень тихо, прислушиваясь. Странное быстрое постукивание на лестнице. Наверное, мыши или крысы? Я вздрогнула. Крысы, которые прячутся в тюках, хотя они всегда покидают тонущий корабль?

Я попыталась придумать объяснение шумов. Вот этот звук, как шаг по лестнице. Может быть, это призрак Нонны? Она не смогла преодолеть свое любопытство и вскоре после этого умерла, умерла из-за любопытства. Нонна была убита, она была нежеланная жена. Если тот, давно умерший Касвеллин был удовлетворен своей женой, почему он поместил в башню Изеллу?

Это была сумасшедшая история, она не имела смысла. Как возможно держать двух жен в одном и том же замке, чтобы одна не знала о существовании другой?

Поднимался ветер. Отчетливо слышался шум моря. Море уже доходило до фундамента замка и полностью покрывало «Зубы дьявола». Где-то в море корабль мог терпеть бедствие, и Колум будет наблюдать, чтобы вместе со своими людьми выйти и извлечь из этого выгоду.

Я ненавидела это, а ведь мой отец был когда-то пиратом. Он считал правильным грабить испанские галеры, которые пересекали его путь. Сколько раз он плыл домой с трюмами, переполненными сокровищами, украденными у испанцев. Матушка говорила, что это грабеж.

— Ты разбойник, — говорила она ему, — пират!

И ответ: «Это век пиратов».

Как было темно, как ударял ветер о толстые стены замка! Потом временное затишье, более страшное, чем шум ветра. Внезапный шум сверху. Что это может быть, крыса или мышь… или шаги той, что была мертва и не могла обрести покоя?

У меня богатая фантазия, я знаю. Я выдумываю всякие вещи. Я пристально вглядывалась во тьму, ожидая в любой момент увидеть привидение на лестнице. Нонна идет медленно, направляясь ко мне, ужасный холод охватывает меня, я очень близко к мертвой, и Нонна шепчет: «Я предупреждаю тебя. Я вернулась, чтобы предупредить тебя».

Это было воображение. Не было ничего… только темный зал с тюками, которые я смогла увидеть, как только глаза привыкли к мраку.

Который час? Интересно, сколько времени я уже здесь? Достаточно, чтобы хватиться меня. Я собираюсь провести ночь в башне Изеллы. Я вспомнила, сколько раз я хотела заглянуть внутрь башни. Ну что ж, теперь я была внутри, и вот — я узница.

Я вся дрожала. Я была уверена, что я не одна в башне. Эта мысль вызвала у меня мурашки на спине. Что чувствовала Нонна, когда узнала, что ее муж имел любовницу и держал в этой башне? Я могла представить ее недоумение и горе. И потом она умерла. Умерла ли она по своей воле, или ей помогли умереть?

Сколько же я была в башне? Наверное, часа два. Я пришла часа в три, теперь, наверное, пять. Теперь уже должны заметить мое отсутствие, я была уверена в этом.

Если бы у меня был свет! Если бы у меня была свеча! Я бы поставила ее на окно. А что же служанка, которая видела меня на валу?

***

Разве она не пошла к своим приятельницам и не рассказала им, что она видела? Они будут смеяться над ней. Сколько раз кто-нибудь из них клялся, что видел призрак башни Изеллы?

Может быть, пойти наверх, на вал? Кто-нибудь может прийти во двор, если я закричу, меня могут услышать.

Я встала. Жуткий страх охватил меня. Я чуть не упала на тюк, которого не заметила. В нос ударил запах морской сырости, когда я потрогала его.

Шаги мои гулко отдавались на каменных плитах, я ощупью добралась до галереи и нашла винтовую лестницу. Я нащупала веревку и схватилась за нее.

Я действительно испытывала ужас, поднимаясь по лестнице. Меня одолевало ужасное чувство, будто что-то злобное поджидает меня на повороте. И все же я продолжала подниматься. Я должна выйти отсюда, и у меня будет больше шансов, если я выйду на крепостной вал. Если я закричу, кто-то услышит меня. Ведь, конечно же, начнут искать меня, когда обнаружат мое отсутствие.