Данелла Хармон - Дикарь

— Он закончил свой жизненный путь, Джульет. Хорошо зная своего брата, я думаю, что он не хотел, чтобы ты так о нем горевала, а предпочел бы, чтобы ты радовалась жизни.

«Гарет прав, конечно, — подумала Джульет, — но мне от этого не легче». Она прижалась щекой к головке Шарлотты и смахнула рукой слезы, выступившие на глазах от слов мужа, чувствуя на себе его взгляд — добрый, нежный, понимающий и терпеливый.

— Ты очень сердишься на меня? — спросила она жалобно.

— Уже нет, — улыбнулся он. — А ты?

— Нет. — Она покачала головой и, шмыгнув носом, утерла слезинку, скатившуюся по щеке из правого глаза. — Извини меня за то, что произошло сегодня в церкви… с кольцами…

— Давно извинил.

— Я до сих пор чувствую себя ужасно. Я поставила тебя в неловкое положение в присутствии твоих друзей, я обидела тебя…

Он покачал головой и улыбнулся:

— Иди сюда, Джульет.

— Нет… я не готова… я хочу сказать, что…

— Ш-ш-ш. Я знаю, что ты не готова, я просто хочу, чтобы ты посидела со мной рядом. Вот и все. Ты многое пережила одна, а тут еще и это хочешь пережить в одиночку.

Он чуть подвинулся, давая ей место.

Помедлив немного, она села рядом, сразу же ощутив тепло его крупного тела и исходящую от него спокойную силу. Сердце ее учащенно забилось, кровь прилила к щекам. Она была беспомощна перед его притягательной силой. И не могла больше притворяться, что не замечает его чувств к ней. На какое-то мгновение их взгляды встретились: его — теплый и милый и ее — смущенный и испуганный, потом он улыбнулся, обхватил рукой ее плечи и привлек к себе. Она напряглась, не решаясь положить голову ему на грудь и едва осмеливаясь дышать, ощущая его мощное тело под тонкой сорочкой и улавливая присущий ему одному мужской запах.

Верный своему слову, он лишь держал ее в объятиях, заставляя рассказывать о своих страхах, мечтах и, конечно, о Чарльзе. В какой-то момент этого задушевного разговора Гарет де Монфор перестал быть просто мужчиной, за которого она вышла замуж, а стал ее близким другом.

Глава 18

Принесли ужин. Пока Гарет накрывал для них элегантный французский столик, Джульет, удалившись за ширму, покормила Шарлотту. Закончив, она положила малышку в колыбель и тут почувствовала запах горячей пищи, на который сейчас же отозвался болью голодный желудок. Сколько времени прошло с тех пор, как они ели в последний раз?

Гарет стоял возле стула и ждал, когда она подойдет, чтобы усадить. Джульет, улыбнувшись, села за стол, наблюдая, как ее красавец супруг обошел стол и уселся напротив нее. Как положено безупречному джентльмену, он поднимал крышки с блюд, чтобы она могла взглянуть на содержимое, а затем собственноручно накладывал еду на ее тарелку.

Ужин превратился в настоящее празднество: заяц, фаршированный ароматными травами и корицей, утопающий в винном соусе; телячий пирог со сливами в сахарной пудре; пирожное со взбитыми сливками и малиновым джемом, разнообразные пирожки и булочки, а также свежеиспеченная пряная и сочная имбирная коврижка. Пиршество завершали сладкие вина и набор разнообразных сыров: стилтон, чеширский и чеддер. Они ели, запивая эти яства вином в хрустальных бокалах, и продолжали начатый разговор. И чем больше говорили, тем непринужденнее чувствовали себя в обществе друг друга. Чем больше пил Гарет, тем забавнее он становился.

После двух бокалов вина он рассмешил ее карикатурными словесными портретами лорда Норта и других министров, чьими стараниями Америка оказалась на грани революции. После трех он позабавил ее рассказами о коварных интригах, скандалах и причудах политических деятелей, чьих имен она никогда не слышала, и аристократов, которых она надеялась никогда не встретить, но все это отодвигало на задний план их собственные проблемы и в конце концов заставило ее весело смеяться вместе с мужем.

— Нет, я не шучу! — воскликнул он, смеясь и размахивая кусочком сыра, когда рассказывал ей байку о матери Перри. — Когда она с аппетитом поглощала всякие вкусности за свадебным столом своей дочери, у нее на корсете начали одна за другой с треском лопаться планшетки, и все присутствующие это слышали!

— О, Гарет, не может быть, чтобы ты говорил серьезно!

— Ну конечно, я серьезен. Видишь ли, я очаровал ее горничную, и та заранее принесла мне корсет, чтобы я мог над ним поработать.

Джульет зажала рукой рот, чтобы не расхохотаться.

— Ты хочешь сказать, что сам подстроил это?

— Само собой. Было так весело! Послушала бы ты, как одна за другой щелкали эти планшетки! Хорошо еще, что они находились под тканью, иначе могли бы разлететься, как стрелы, и попасть кому-нибудь в глаз.

— Но это совершенно невероятно, Гарет! — едва живая от смеха заявила она.

— Какая разница? Зато я заставил тебя рассмеяться. — Он отхлебнул вина. — А в другой раз, когда мама Перри давала бал, мы все проникли туда заранее и, выскоблив середину торта, положили туда дохлого лосося. Перри поймал его за три дня до этого, а был самый разгар лета, так что можешь себе представить, как воняла эта рыбина. Видела бы ты лица гостей, когда начали резать торт и запах вырвался наружу! Мама Хью потеряла сознание и упала лицом в торт.

Джульет хохотала до слез:

— Кажется, я теперь понимаю, почему мама Перри не позволяет тебе появляться у них в доме.

— Мама Перри? Ха! Мамаши всех моих приятелей не позволят мне и близко подойти к их домам, не то что переступить порог. Старые перечницы! Пора бы уж им простить мне за давностью лет те проделки. — Он усмехнулся с самым невинным видом. — Ведь я больше такого не допускаю!

— Разве что под мухой, — усмехнулась она.

— Разве что под мухой.

— Может, тебе следовало бы перестать пить?

— А тебе, может, следовало бы начать есть, дорогая моя женушка! Аппетит у тебя как у ласточки. Съешь-ка вот этот кусочек чеширского сыра. Он великолепен.

Гарет взял пальцами с блюда маленький кусочек сыра и, наклонившись через стол, поднес к ее губам. Джульет смутилась было, очень уж интимным был этот жест, однако вино сделало свое дело, она расслабилась и собственная робость показалась ей смешной. Особенно когда она заглянула в мечтательные голубые глаза и увидела улыбку, так похожую на улыбку Чарльза де Монфора. Она открыла рот и приняла сыр, вздрогнув от прикосновения к своим губам его теплых пальцев.

Не отводя от него взгляда, она разжевала и проглотила сыр, но тут же покраснела и крепко стиснула руки под столом.

— Понравилось? — спросил он, доливая вино в бокалы.

— Очень вкусно. — Каждая частичка ее тела отзывалась на этот интимный жест, губы ее горели. — Но я, пожалуй, предпочитаю чеддер.