Дженна Питерсен - О чем мечтает герцог

– Лилиан, – произнесла она, идя через комнату и качая головой. – Лилиан!

Больше ничего не надо было говорить. В одном этом слове прозвучало столько осуждения, что стало очевидно – Габби просидела здесь много часов, ожидая её возвращения. Лилиан вздрогнула от ужасных предчувствий. Подруга приподняла свечу и стала тщательно рассматривать её в ярком освещении. По мере осмотра, рот Габби, как и её глаза, открывались всё шире.

– Лилиан, что… что ты наделала? – прошептала она, ставя свечу на ближний столик.

Все переживания, вся вина и растерянность, которые испытывала Лилиан на протяжении последних нескольких дней, неожиданно хлынули из неё потоком слез, и она упала в открытые объятия подруги.

– Мы занимались любовью, – не в силах скрывать это призналась Лилиан глухо, уткнувшись в плечо Габби.

– О, дорогая, – горько вздохнула она, подводя её к дивану, на который они почти упали. – Так ты отдалась ему?

Лилиан кивнула, ожидая, что её щеки запылают от стыда. Но, к её огромному удивлению, этого не произошло. Даже когда она думала о страстном вечере, проведённом в объятьях Саймона, то не чувствовала смущения. Наоборот, едва вспомнив об этом, девушка задрожала от удовольствия и вновь вспыхнувшего в ней желания.

Поборов эти тревожные мысли, она заставила себя сосредоточиться на Габби.

– Я думаю, что могло быть и хуже, – сказала Лилиан со вздохом. – Боюсь, все твои прежние предостережения были не напрасны. Я позволила своему сердцу увлечься этим мужчиной. – Подруга резко втянула в себя воздух, но промолчала. – Сегодня вечером я забыла о его отце, забыла о своих обязательствах перед отцом и матерью. Для меня не существовало никого, кроме него. Я потерялась в нем. И это было… было просто великолепно!

Габби мягко накрыла её руку своей:

– При других обстоятельствах я бы порадовалась за тебя. Но не на этот раз. Лилиан, ты не можешь продолжать в том же духе. Неправильно заниматься любовью с человеком, испытывать к нему глубокие чувства и при этом намереваться предать его и разрушить репутацию его семьи.

Лилиан почувствовала угрызения совести и резко отдернула свои руки. Она знала, что Габби была права. Поднявшись, девушка отошла от дивана. Её мозг прокручивал в голове событиях этого вечера, и она думала не только о своей капитуляции и доброте Саймона.

– Я… я не уверена, что теперь для меня приемлемо предать его. – Лилиан покачала головой. – Его отец уже сделал это.

Габби слегка подалась вперёд:

– Не понимаю тебя…

– Я так и не смогла выяснить правду, – прошептала Лилиан. – Но Саймон был так сильно расстроен, когда я нашла его. Уверена, что он обнаружил какую-то тайну о своём отце, которая намного ужаснее простой политической интриги.

– И каким образом это меняет ситуацию для тебя? – спросила подруга.

Лилиан зажмурилась, и представший перед нею образ Саймона с подавленным выражением лица причинил ей ужасную боль. Она знала, что он чувствовал, она испытывала то же самое. Ту же ужасную боль. Ту же горечь от предательства.

– Это меняет все. Я приехала сюда, потому что отец Саймона, не думая о последствиях, разрушил мою семью. Я намеревалась разоблачить его, показать, какой он на самом деле, и какое зло может причинить людям. Но если я сделаю это, единственным пострадавшим будет Саймон. Если я сделаю это, буду ли я лучше его отца? Разве при этом я не вовлеку в дело невиновных, как это сделал он?

Габби отрицательно покачала головой:

– Никогда не сравнивай себя с этим человеком!

– Я должна. Если я не смогу быть лучше моего врага, значит он победит в этой холодной войне, разве нет?

Ответом ей был только вздох Габби.

– Я с самого начала говорила, что у меня плохое предчувствие насчёт твоих планов, и я не хочу поддерживать все эти перемены в сердечных делах. Но я должна знать, почему вдруг всё это для тебя стало так важно? Несколько часов назад ты даже не была уверенна в том, что Саймон не такой же лжец, как и его отец.

Лилиан вздрогнула. Она обвиняла его в стольких вещах! Медленно повернувшись к Габби и стоя под её пристальным взглядом, девушка проговорила:

– Сегодня вечером, когда я нашла Саймона в бильярдной, у меня не возникло ни малейшего сомнения в том, что его боль неподдельна. И когда он заговорил о своем отце, я…я поверила ему, Габби. Возможно, это глупо с моей стороны или, может, я принимаю желаемое за действительность, но не думаю, что Саймон знал что-нибудь, кроме того, что сообщил ему его отец. И теперь, когда правда вышла наружу, она ломает его.

Неожиданно она подумала о том, сколько всего ещё предстоит обнаружить Саймону, включая правду о том, что она приехала в его дом с мыслью о мести и предательстве. И ведь это причинит ему немало страданий. При этой мысли ей на глаза навернулись слёзы.

– Но сможешь ли ты действительно забыть о том, ради чего приехала сюда? – мягко спросила Габби. – Забыть о предсмертном желании отца и о трагической кончине матери? Сможешь ли ты отказаться от этого?

Лилиан прикрыла глаза. Только это и заставляло её колебаться. В течение многих месяцев эти мысли двигали ею, питали потребность выполнить свой долг, с которым не справился её брат, и именно эти обстоятельства помогали ей двигаться вперед даже тогда, когда она готова была сдаться.

– Я не знаю, – призналась она. – Я лишь знаю, что моя мать заслуживает справедливости, но я просто не знаю, как этого добиться.

Габби потянулась и схватила руку Лилиан:

– Ты потеряла всё. И вполне понятно, что ты хотела бы что-то вернуть себе назад.

– Завтра я пойду к Саймону, – с дрожью в голосе произнесла Лилиан. – Думаю, при свете дня, когда утихнут сегодняшние страсти, всё станет для меня более ясным.

– И что же ты скажешь ему? Признаешься, почему приехала сюда?

Лилиан пробрала дрожь. О Господи! Если Саймон узнает, что она приехала сюда, занималась с ним любовью и всё это время вынашивала план по уничтожению доброго имени его семьи, тогда не трудно догадаться, что она вряд ли может рассчитывать на его положительную реакцию.

– Нет. Пока нет. – Лилиан нахмурилась. Если это проявление трусости, то пусть так и будет. – Я хочу выяснить, что его так расстроило. Возможно, если я буду знать правду, это успокоит меня. Возможно, осознание того, что любимый сын Роджера Крэторна презирает своего отца, будет для меня достаточной местью, даже если я не осуществлю её лично.

Габби кивнула, но Лилиан увидела чрезвычайное облегчение в глазах подруги. Странно, но она чувствовала то же самое в собственном сердце. Стремление к мести за свою боль и разрушенную семью никогда не доставляла ей удовольствия. Это была только необходимость. Обязательство, которое, Лилиан должна была выполнить, потому что кроме неё никто этого бы не сделал.