Марина Струк - Обрученные судьбой

Спустя время к женщинам подошла хозяйка и сказала, что мыльня готова, вода нагрета для боярыни, и даже приготовили чистое полотно. Тут же вызвались помочь в бане хозяйские дочки, но и их помощь, и подмогу хозяйки Марфа отвергла. Она привыкла прислуживать своей Ксени сама с самого детства и не желала делить с кем-либо эту обязанность.

Ах, как хорошо было посидеть в парной и дать отдых своим напряженным мышцам после такой долгой дороги! Как отрадно смыть грязь и пот, до блеска, до скрипа натерев кожу!

Краем глаза Ксения заметила в маленьком оконце чьи-то лица и едва сдержала крик испуга, что так и рвался из груди. Кто подглядывает за ее наготой в мыльне? Кто смотрит на ее непокрытые волосы? Но Марфа приоткрыла дверь бани да прикрикнула на любопытных, угрожая всыпать им крапивой, что резала тут же, на скамье для отвара.

— Хозяйские дочки! Вот любопытные! — пояснила она, продолжая свое занятие. — Хорошо хоть не мальцы, уж этим я бы не спустила!

Она плеснула кипятка в ушат с листьями крапивы, а после, настояв их хорошенько, вымыла длинные волосы Ксении этим отваром, разбирая их сразу по прядям, чтобы было легче просушить их после и пройтись по ним гребнем. Как жаль, что более никто и никогда не увидит подобной красы! Тут есть чем полюбоваться, ведь сама Марфута ухаживала за волосами Ксени: готовила отвары да настои, чтобы были крепкими и блестящими, чтобы не темнели со временем, поддерживая их светлый оттенок. Как увидел бы пан это великолепие, то сразу же бы голову потерял, уж точно. А уж про тело с этой тонкой талией да высокой грудью и говорить не стоит. А кожа у Ксени такая мягкая, будто бархат, такая гладкая да белоснежная (у самой-то Марфуты плечи и вся грудь веснушками покрыта). И все это в такие руки досталось, поганому этому Юрьевичу!

После мыльни раскрасневшиеся женщины сидели на небольшом бревне, положенном у стенки бани. Марфа расчесывала Ксении волосы, то и дело оглядываясь, чтобы никто из мужчин не нарушил их уединения, не увидал ненароком их с непокрытой головой. Снова пришли, освободившись на время от работы за столом, хозяйские дочери, присели на траву в отдалении, разглядывая Ксению и ее волосы под руками служанки.

Ксения поманила их рукой присесть поближе под недоуменным взглядом Марфы, предложила им сесть у ее ног, погладила одну из девушек по волосам. Потом оторвала от подола сарафана две стеклянные бусины, подала им, улыбаясь. Девушки с восторгом приняли подарки, разглядывая солнце сквозь цветное стекло, радостно улыбаясь.

— Далеко до стольного града, милые? — спросила Ксения, погладив в очередной раз по голове одну из холопок. Те повернулись к ней, улыбки мигом сошли с лиц, сменившись выражением растерянности.

— Не ведаем, боярыня, — наконец прошептала одна из них. — Тятенька, вестимо, может подсказать. Кликнуть тятеньку?

— Кликни, милая, — улыбнулась Ксения ей и приказала Марфе накинуть на волосы убрус. Та быстро покрыла светлые волосы боярыни льняной тканью, уложив складки на плечах, а после и сама прикрылась.

— Что задумала, Ксеня? — встревожилась Марфа. Вниз по склону к ним уже торопился хозяин, за ним спускалась дочь, аккуратно ступая по крутой тропе. Мужик, не дойдя до Ксении десятка-полтора шагов, остановился, низко поклонился и, только когда она подала ему знак приблизиться, подошел ближе. Ксения долго смотрела в сторону, откуда он пришел, но никто не появился между изб на склоне, чтобы глянуть, куда ушел хозяин, знать, никто не ведал, что она позвала его к себе.

— Как имя твое? — спросила Ксения мужика, едва он встал напротив нее на расстояние двух-трех шагов.

— Тихоном меня кличут, боярыня, — отозвался тот, опуская глаза в землю.

— Далече ли до Москвы, Тихон? — спросила Ксения, выпрямляя спину. От ответа мужика зависело то, что она задумала, пока Марфа намывала ее в бане. Так почему бы не рискнуть, коли сама доля ей подсказку дает?

— До Москвы-то? Ну, как добираться-то. Коли конным, то дней около десятка или немного более. А коли пехом, то более, вестимо.

— Вот что я скажу тебе, Тихон. Дело у меня к тебе есть. Серьезное дело, Тихон, — Ксения слегка подтолкнула в спины сидевших у ее ног девушек, удаляя их. Те нехотя поднялись и отошли в сторону, недоумевающие внезапному холоду боярыни, что недавно так приласкала их. — А дело, Тихон, вот в чем. Человек мне нужен надежный. Весьма надежный. И смелый, вестимо. Ты же видишь, в полоне я, в Тушино меня везут, к Вору на стойбище. Да неизвестно какая доля меня там ждать будет, какой срам! Прошу тебя, Тихон, помоги мне в моей беде. Коли поможешь — озолочу, клянусь.

Ксения сняла с пальцев одно из золотых колец с небольшим яхонтом и показала хозяину. Тот застыл, будто завороженным тем богатством, что она держала в руках. На деньги от продажи такого колечка можно многое себе позволить, много скота прикупить да дом выправить, девкам своим приданое выправить. Да вообще уехать отсюда в более покойное место, где не бродят каждый Божий день лютые люди по округе.

— В Москву надо будет пойти, на двор боярина Калитина. Сказать там, что дочь его, Ксения Никитична, в полон ляшский попала, к Вору в лагерь везут ее. Коли подсобишь мне, то не только это кольцо получишь. Батюшка мой в долгу за спасение дочери не останется перед тобой, — Ксения видела, как колеблется Тихон, гладя медленно бороду, но в то же время знала, как падка человеческая душа на богатство нежданное, вот и надеялась, что и в этом случае золотая жажда возьмет вверх.

— Не обманешь ли, боярыня? — прищурился мужик, и Ксения достала распятие из-под рубахи, побожилась на нем, что верна она будет уговору. Тогда Тихон кивнул. — Устина, старшого моего, пошлю на Москву, как только ляхи уйдут. И крест целую, что не обману я тебя, боярыня. Покойна будь.

Тихон запальчиво поцеловал медное распятие, что висело на шнурке у него под рубахой, и Ксения подозвала Марфу, отдала ей кольцо.

— Возьми его, Тихон, — проговорила Ксения. Служанка нехотя, но приблизилась к мужику, опустила в его подставленные ладони яхонт в золотой оправе. Тот ошеломленно поглядел на кольцо, а после крепко зажал в ладони, будто боясь потерять ненароком. — Это тебе задаток да знак для батюшки моего. Как придут за мной люди моего батюшки в Тушино, мой отец еще тебя одарит богато. Ступай, Тихон, пока ляхи тебя не хватились. И помни — об уговоре никому ни слова, даже родным своим.

Марфа ничего не сказала, когда Тихон, несколько раз поклонившись боярыне, поспешил воротиться к столу, только головой покачала, явно не веря в возможный благополучный исход авантюры Ксении. Та и не обсуждала с ней свой уговор с хозяином, боясь спугнуть удачу.