Дебора Мартин - Любовь срывает маски

— А я так рада видеть тебя после всех этих долгих лет, — тихо сказала она, вырываясь из рук своего мужа. Питни со злой усмешкой отпустил ее, тем не менее не спускал с нее настороженных глаз. Взволнованная до глубины души, леди Бесс шагнула к племяннику, протягивая ему обе руки.

Граф взял ее за руки и поднес их к губам. Было заметно, что этот жест несказанно взволновал бедную женщину, и, когда Гаретт опустил ее руки, Мэриан заметила слезы в ее глазах.

— Ты так вырос, — прошептала она, стараясь изо всех сил, чтобы ее голос звучал легко и непринужденно. — Я едва могу поверить, что это ты. И ты выглядишь более… сдержанным, чем я помню тебя, когда ты был ребенком.

Гаретт метнул выразительный взгляд в сторону сэра Питни.

— За это надо благодарить те годы, что я провел во Франции.

Леди Бесс побледнела и, несмотря на хмурый, предостерегающий взгляд мужа, начала было:

— Думаю, тебе надо знать, что…

Однако сэр Питни не собирался предоставлять ей возможность высказаться. Он грубо прервал ее, схватив за руку и резко одернув.

— Разве ты не видишь, что Гаретт очень занятой человек, моя милая? Мы не можем более испытывать его терпение и занимать его время разговорами о наших личных делах.

Что-то в его требовательном тоне заставило Мэриан содрогнуться. Гаретт так же определенно заметил, что сэр Питни обратился к жене неподобающим образом, так как его брови сошлись на переносице и он бросил на дядю мрачный взгляд.

— Теперь ступай, Бесс, — велел сэр Питни с еще большей непреклонностью. — Ступай и подожди меня в карете. Я долго не задержусь. Нам с твоим племянником нужно обсудить кое-какие вопросы.

Леди Бесс поспешно кивнула, и Мэриан показалось, что во взгляде, который она бросила на мужа, мелькнул страх. Она уже было повернулась, намереваясь уйти, но Гаретт шагнул к ней и снова взял за руки.

— Вы хорошо выглядите, тетя Бесс, — заботливо сказал он. — Надеюсь, что вы так же хорошо себя чувствуете. Однако, если только окажется, что это не так и что вам нужна моя помощь…

— Я в состоянии сам позаботиться о том, что принадлежит мне, — грубо прервал его сэр Питни.

Леди Бесс восприняла его слова как предупреждение. Она поспешно отняла руки и быстро направилась к выходу, а Гаретт неотрывно смотрел ей вслед, и в его прищуренных глазах разгорался гнев.

Едва только она покинула комнату, как он резко повернулся к дяде.

— Лучше бы мне никогда не услышать, что ты дурно обращаешься с ней, Тарле. Пусть вы с ней и отдали меня на съедение волкам в Европе, но она все же моя кровная родственница, и я не потерплю жестокого обращения с членами моего рода, пусть она и просчиталась при выборе мужа.

Питни весь покрылся пятнами, его холеное красивое лицо исказилось от гнева.

— Ах ты, щенок! Ты явился в Англию и благодаря протекции короля отобрал у меня поместья, о которых я все это время заботился, в которые вложил столько сил и труда, а теперь еще осмеливаешься указывать, как мне следует обращаться с собственной женой?!

Гаретт с издевкой рассмеялся ему в лицо, непроизвольно сжав при этом кулаки.

— Заботился о моих поместьях? Это как же, интересно? Предоставив моим арендаторам умирать от голода, взимая с них грабительскую арендную плату и заставляя оплачивать свои непомерные амбиции и стремление к власти? Или издеваясь над жителями близлежащих деревень, так что титул графов Фолкхэм едва не стал ненавистным во всей округе?

Гаретт, словно башня, возвышался над своим дядей, который и так был невысок, а рядом со своим племянником казался и вовсе коротышкой.

— Единственное место, которому удалось избежать вашей «заботы», — продолжал бушевать граф, — это сам Лидгейт и этот дом. Только вы могли осмелиться продать дом — мой дом! — чужаку, вынудив меня столько сил положить на то, чтобы вернуть его себе. Если именно это называется «приложить силы», то неудивительно, что с такими сподвижниками, как вы, Кромвель потерпел сокрушительное поражение во всех своих начинаниях и в конце концов погиб! Это любого довело бы до могилы!

— Я вложил много денег в эти поместья и земли…

— И с успехом выкачали из них все, что вложили, и даже больше, — оборвал его Гаретт. — У меня вы украли более чем достаточно, поэтому, если вы явились сюда, чтобы просить денег…

— Я пришел лишь для того, чтобы сообщить тебе о ребенке!

— Неужели? — фыркнул граф.

Презрительная усмешка исказила черты сэра Питни.

— И напомнить, что, если ты умрешь без наследника, мой сын — а я уверен, что это сын — унаследует все твои земли!

Лицо Гаретта мгновенно помрачнело. Ненависть, сверкнувшая в его глазах, заставила Мэриан задрожать от страха. Она уже видела однажды этот убийственный взгляд и могла лишь благодарить Бога за то, что на этот раз он предназначался не ей.

— Это же предел твоих мечтаний, если я умру, не оставив наследника, не так ли, Тарле? И моя смерть будет не менее полезной, чем все остальные смерти, оказавшиеся для тебя столь своевременными.

Тарле бросил на графа злобный, угрожающий взгляд.

— Какие еще смерти? Что ты имеешь в виду, черт возьми!

Гаретт какое-то время просто молча смотрел на него, но Мэриан видела, как он весь напрягся, и поняла, что граф усилием воли пытается взять себя в руки.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — наконец произнёс он многозначительно. — Но только чтобы свалить меня, нужно кое-что посильнее, чем пара отъявленных негодяев с большой дороги, поэтому, возможно, тебе стоит переменить свои планы. Ты можешь обнаружить, что их не так-то просто осуществить.

При упоминании о разбойниках лицо Питни стало пепельно-серым.

Насмешливая улыбка, тронувшая губы графа, как в зеркале, отразилась на лице Мэриан. Вид сэра Питни, потерпевшего пусть хоть и маленькое, но поражение, доставил ей большое удовольствие.

— Да, дядюшка, — с издевкой продолжал Гаретт, — я прекрасно знаю, что именно ты их подослал. Точно так же, как я знаю, что ты подослал человека поджечь мои поля. Но только твои «маленькие хитрости» не сработали. Твои помощники с большой дороги лежат мертвые на кладбище для нищих, и я прогнал шпиона, которого ты подослал ко мне.

— Какого еще шпиона? — машинально переспросил сэр Питни, хотя видно было, что ему явно не по себе. — Да ты, верно, сошел с ума, племянник. Все это одни лишь разговоры о разбойниках и шпионах. Ты ничего не сможешь доказать!

Улыбка Гаретта стала еще шире, но в ней появилась горечь, а в глазах вновь зажглась ненависть. Наблюдавшая за ним Мэриан с трудом могла поверить, что этот же самый человек всего лишь прошлой ночью нежно целовал ее.