Патриция Хэган - Звездный свет

Однажды в их убежище явилась на пони Солнечная Птица и заговорила с Буйным Духом на своем языке. Сэм, конечно же, не понимала ни слова, но видела, что Солнечная Птица чем-то огорчена; а когда та повернулась в ее сторону, Сэм с удивлением заметила, что глаза ее горят гневом.

– Она злится на меня из-за того, что я больше не помогаю женщинам? – спросила девушка, когда индианка уехала.

Кейд не ответил. По правде говоря, Солнечная Птица устроила ему скандал из-за того, что он так долго не отпускает пленницу. И она, и многие другие считали, что уже пора дать ей обещанную свободу, но он и слышать об этом не хотел.

– Почему ты не отвез меня обратно в деревню? – не дождавшись ответа, снова спросила Сэм.

– Там тебя могут заметить. Здесь безопаснее.

Сказав это, он вдруг отвернулся и пошел прочь. Когда он становился таким, это всегда сбивало Сэм с толку; ей начинало казаться, что она его совершенно не знает. Она с тяжелым сердцем посмотрела ему вслед, кляня себя за то, что жаждет услышать от него ласковые слова, что ждет, когда он скажет: «Я хочу, чтобы ты всегда была только моей, вот почему мы остаемся в этой глуши».

Но он продолжал уходить все дальше, и она не последовала за ним, чувствуя, что сейчас ему хочется побыть одному.

Сэм и в голову не приходило, что Кейд тоже пытается бороться со своим сердцем. Оно не слушалось доводов его рассудка. Он знал, что любит ее. И хочет быть с ней всегда.

Но он также знал, что это невозможно…

Селеста посмотрела на свое отражение в треснувшем зеркале над раковиной и при виде своего опухшего от слез лица снова начала плакать:

– Я выгляжу ужасно! Ужасно!

Жак с брезгливой гримасой на лице стал торопливо натягивать ботинки. Хотя он терпеть не мог своей работы – мытья посуды и полов в пивной, – ему хотелось как можно скорее уйти, чтобы больше не слышать вечного нытья и жалоб жены.

– Ты только посмотри на эту каморку, – со слезами в голосе крикнула Селеста. – Здесь едва можно повернуться. Подумать только, мы едим, спим и живем в одной комнате! Мебель разваливается на куски. На дворе еще лето, а тут уже холодно и сыро и все продувается сквозняками. Что же будет, когда родится ребенок? Он все время будет болеть. И нам даже негде поставить колыбель. Жак, мы должны подыскать другую квартиру до того, как я рожу.

Едва сдерживаясь, он напомнил ей:

– На те жалкие гроши, что я получаю, мы можем позволить себе только эту комнату, и ты это отлично знаешь.

– Но ты даже не пытаешься найти другую квартиру. Ты весь день спишь, пока не приходит время идти на работу. А ведь ты обещал мне, что пойдешь со мной искать что-то получше этой дыры.

– Это бесполезно.

– Ты постоянно даешь мне обещания, которых не можешь сдержать, как в тот раз, когда ты сказал, что твои тетя и дядя пустят нас жить к себе, что они помогут нам! Но всего через несколько недель они вышвырнули нас на улицу.

– Это было их обещание, а не мое. Что я мог поделать, если они его нарушили? И вполне может быть, – добавил он, глядя на нее с упреком, – что одна из причин, по которым они велели нам съехать, – это то, что ты меня все время пилила. И еще то, что ты ничего не делала, только лежала на кровати и хотела, чтобы тебя баловали, чтобы моя тетя прислуживала тебе, как это делала Франсина. Селеста, ты больше не живешь в замке с отцом, который выполняет все твои прихоти! Ты моя жена и должна жить той жизнью, которую могу предложить тебе я. И ты не первая женщина, у которой будет ребенок. Честно говоря, я уже устал от того, что ты постоянно хнычешь.

Он встал, чтобы уйти, но тут Селеста схватила со стола глиняную кружку и запустила ею в дверь прямо над его головой. Кружка разлетелась на мелкие осколки. Жак резко повернулся.

– Ты что, спятила? – закричал он. – Может, тебя отправить в сумасшедший дом?

– Если я продолжаю жить как нищенка, то там мне и место. Но я больше не стану так жить, не стану! Лучше умереть!

Закрыв лицо руками, она зарыдала.

Обреченно вздохнув, Жак подошел и обнял ее. Последние несколько месяцев им обоим приходилось несладко, но когда Селеста устраивала такие сцены, как сегодня, он начинал жалеть, что они вообще встретились.

– Все устроится, когда родится ребенок, – пробормотал он первое, что пришло в голову. Только бы она побыстрее успокоилась, чтобы он мог наконец пойти на работу.

Селеста высвободилась из его объятий и, подняв подол своего замызганного платья, вытерла глаза и нос. Из-за того, что в самую последнюю минуту придуманный ими план побега едва не сорвался, у нее не было времени взять с собой приготовленный чемодан, и она осталась в том, в чем была. Скудные сбережения Жака быстро растаяли, и она так и не смогла купить себе новую одежду.

– Нет, – сказала Селеста, вдруг перестав истерически рыдать. – Когда родится ребенок, ничего не устроится. Все станет только хуже.

– Ну хорошо, хорошо. – Он поднял руки, не желая больше спорить и стремясь побыстрее оказаться в пивной, наедине со столиком грязной жирной посуды. – Я обещаю попытаться найти работу и жилье получше этих. Только перестань плакать и все время попрекать меня.

– Я уезжаю домой.

У Жака округлились глаза.

– Ты…ты шутишь?

– Не шучу. Я подумала и решила, что это единственный выход. К тому же мне не нравится Лондон. Я хочу, чтобы мой ребенок родился в Париже.

Жак застыл от изумления.

– А как же Сэм?! – воскликнул он. – Если твой отец узнает о нашем обмане, он напишет обо всем этому типу Джарману.

Селеста уверенно встряхнула головой:

– Об этом я тоже подумала. Здесь не о чем беспокоиться. Теперь, когда мы с тобой женаты, папа смирится с нашим браком, потому что у него нет выбора. Он будет счастлив, что у него скоро родится внук. И я уверена, его порадует, что Сэм устроила свою жизнь. Теперь они с Джарманом наверняка уже поженились и, вероятно, безумно влюблены друг в друга. Папа не станет разоблачать нашу уловку – зачем ему это? Ведь Джарман никогда не вернется во Францию, и Сэм тоже. Он никогда не узнает правды.

Однако Жак не разделял ее оптимизма:

– Не знаю, Селеста… Вернуться к твоему отцу… Это большой риск. Он может разозлиться и выгнать нас.

– Не говори глупостей. Я его дочь. Я ношу во чреве его внука. Ему не останется ничего другого, как принять нас.

И, самозабвенно обхватив себя руками, она начала танцевать по крошечной комнатке.

– О Жак, Жак, все будет чудесно, я нисколько в этом не сомневаюсь! Мы станем жить в моих апартаментах, займем целое крыло замка. Все будет как раньше, только теперь у меня будут ты и наш ребенок.

Жак смотрел на нее в мрачном молчании. Ему оставалось только одно – молиться, чтобы то, что она задумала, не обернулось катастрофой.