Ли Бристол - Алый восход

Дом… Четыре стены, ванна, постель и пища, приготовленная не на походном костре, а на плите. Она так устала от этого путешествия, так истосковалась по обычной жизни… Одна лишь мысль о том, что тряска в повозке наконец-то закончилась, была для нее настоящим бальзамом. Они дома – и теперь все тяготы пути казались несущественными.

– О, Джед, как здесь красиво! – воскликнула Элизабет. Джед встал в повозке во весь рост и закричал:

– Эй, приветствую всех!

Его крик далеко разнесся в чистом воздухе – раскатился по холмам и отозвался эхом. Когда же отголоски эха замерли, на приветствие Джеда ответили – и вновь над холмами прокатилось эхо.

Джед говорил, что на ранчо живут и другие люди, но никогда никого не называл по имени. Взглянув на мужа, Элизабет улыбнулась; ей было приятно, что на ранчо их ждали. Джед тоже улыбнулся и уселся на свое место. Немного помолчав, проговорил:

– Это для того, чтобы они случайно не выстрелили в нас. Джед направил повозку вниз по склону холма. Повозка то и дело подпрыгивала на ухабистой дороге. Вскоре луга сменились пространством, где трава была вытоптана множеством копыт, и Элизабет увидела кораль из грубо обтесанных бревен. А сразу за коралем находился дом – невысокое строение с покатой крышей и кривоватой каменной печной трубой.

Перед домом пылал костер, над которым висел на треножнике огромный черный котел. А вокруг костра расположились трое весьма неприглядных субъектов – таких Элизабет еще не приходилось видеть.

Мужчины с опаской поднялись на ноги, когда повозка подъехала к дому. Они с непритворным изумлением таращились на Элизабет, и она, взглянув на Джеда, заметила, что он смущен. Мужчины же смотрели на нее так, будто впервые в жизни увидели женщину. Под этими пристальными взглядами Элизабет тоже смутилась.

Мужчины были небритые и в грязных рубахах. И у каждого из них на бедре висел такой же пистолет, как у Джеда. Вид у всех был весьма устрашающий, но самым жутким казался великан с засаленными волосами, в выгоревшей и покрытой пятнами рубашке. У него были густые кустистые брови и пронзительные глаза – Элизабет хотелось съежиться под его взглядом.

Рядом с великаном стоял тощий светловолосый парень с кривым ножом за голенищем сапога. Третьим же был смуглый черноглазый мексиканец, вероятно, одного возраста с Джедом. И у каждого из троих красовался на шее грязный платок величиной с салфетку.

Элизабет почувствовала, как напряглись мускулы на руке мужа, когда он помогал ей выбраться из повозки. После этого Джед повернулся к мужчинам и сказал:

– Элизабет, это Рио. – При этих словах мексиканец кивнул ей. – И Дасти…

Блондин пробормотал:

– Мэ-эм… – И тотчас же отвел глаза.

И только сейчас Элизабет поняла, что светловолосый – почти мальчик, не старше ее. Впрочем, о юности его свидетельствовал лишь едва заметный пушок на обожженных солнцем щеках. В остальном же он ничем не отличался от мексиканца и великана в грязной рубахе.

– А вот Скунс, – продолжал Джед.

Элизабет почувствовала, что краснеет; это имя – возможно, прозвище – показалось ей ужасно вульгарным.

Великан выпустил изо рта струю табачного сока, и этот плевок приземлился в опасной близости от юбок Элизабет.

– Вот, парни, это моя жена, – заявил Джед.

Если „парней“ и удивила это сообщение, они не подали виду, – во всяком случае, ни один из них ничего не сказал. Минутой позже Дасти начал распрягать лошадей, а двое других принялись разгружать повозку. Джед присоединился к ним. Элизабет же – на нее никто уже не обращал внимания – направилась к дому и, немного помедлив, вошла.

Домик оказался совсем крохотным – всего одна комната. Причем без окон. Так что свет в жилище проникал лишь через открытую дверь. Но даже и при этом тусклом свете Элизабет удалось разглядеть вполне достаточно, чтобы почувствовать себя больной.

Напротив двери находился глиняный очаг. Рядом с ним стояли грубо сколоченные стулья и стол. Кровать же была прикреплена к бревенчатой стене одной стороной, а другой опиралась на два бревна, служившие ножками. На кровати была распялена, как показалось Элизабет, коровья шкура, приколоченная к раме по четырем углам, а в ногах валялось скомканное одеяло.

Глиняный пол был завален бочонками и полупустыми мешками. На стенах висели свернутые кольцом веревки и ремни из коровьих шкур. Кухонные принадлежности и инструменты были разбросаны всюду, куда им случилось упасть.

Элизабет осторожно дотронулась до края стола, и ее палец, обтянутый перчаткой, тотчас же покрылся застарелым жиром и пылью. Она судорожно сглотнула и снова окинула взглядом комнату. Конечно, Джед говорил, что живет в бревенчатой хижине, но такого она представить не могла… Даже рабы у них на плантации жили в лучших условиях.

Тут мужчины начали заносить в хижину бочонки, коробки и мешки, и Элизабет посторонилась, чтобы не мешать им. Однако оказалось, что она напрасно беспокоилась. Эти мужчины были не из тех, кто сделает лишнее движение. Они сваливали свой груз прямо у двери, оставив лишь узкий проход, чтобы можно было войти и выйти. И ни один из них даже не взглянул на нее. Словно ее и не было в хижине.

Когда вошел Джед с огромным мешком муки на плече, она спросила:

– Может, помочь… уложить вещи?

Джед посмотрел на нее так, что Элизабет тотчас же поняла: она сказала глупость. Действительно, куда здесь уложить вещи? Пожалуй, только на пол.

Джед сбросил свой мешок и ответил:

– Нет, не надо. Посидите-ка лучше на солнышке. Мы сами управимся.

Элизабет сняла шляпку и перчатки и осмотрелась в поисках подходящего для них места. Единственным таким местом оказалось сооружение, которое следовало считать кроватью.

Пока мужчины разгружали повозку, она слышала их голоса.

– Я думал, ты отправился на восток за полотном и мукой. Не думал, что ты прикупишь там кобылку. – Судя по голосу, низкому и грубому, говорил человек по прозвищу Скунс.

Джед ответил:

– Я и сам не предполагал.

– Что-то очень тощая. – Это, должно быть, заговорил Дасти. – Но красотка. Настоящая красотка.

– Что касается меня, – хмыкнул Рио, – то я предпочел бы сеньориту, у которой есть за что подержаться. Мужчине нужна женщина, умеющая согреть его ночью, как добрая пуховая перина.

– А когда ты в последний раз спал с пуховой периной, а, мексиканец? – Скунс снова сплюнул свою жвачку.

Элизабет залилась краской. Она старалась занять себя чем-нибудь, чтобы не подслушивать разговор мужчин. Потом снова раздался голос Джеда:

– Она моя жена, не распускайте языки на ее счет. Давайте-ка не будем об этом.

Элизабет отвернулась, когда мужчины вошли в хижину, – сделала вид, что проверяет состояние фитиля в фонаре. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, что она уязвлена. Однако никто не взглянул на нее. Даже Джед.