Патриция Оливер - Бегство герцогини

Она вспомнила, как стоически отнесся маркиз к тому, что снова не увидел на ней своих изумрудов. Джорджина была, впрочем, готова смягчиться, если бы Берти выказал хоть малейший признак неудовольствия или обиды. Но даже в этом крошечном признаке эмоций, по которому она могла бы определить его настоящие чувства к ней, Джорджине было отказано, и ее добрые намерения тут же испарились.

Берти даже бровью не повел, не расстроился, не огорчился. Казалось, что его не заботила постоянная изменчивость Джорджины. Может быть, ему и в самом деле все равно, подумала она, глядя на него из-за своей серебряной маски.

Он улыбнулся.

— Ты сегодня выглядишь совершенно очаровательно, моя любовь, прямо королева бала, — пробормотал он, ловко уклоняясь от столкновения с тяжеленной матроной в зеленом атласе и с пурпурными перьями на шарообразном головном уборе, лицо которой пылало, скрытое наполовину ярко-красной маской с серебряными блестками. — Без преувеличения, Джорджина, ты самая красивая женщина в этом зале, — добавил он.

Почему-то комплимент не звучал откровенно. Может, из-за того, что у нее не было настроения. Но она не почувствовала и намека на то, что Берти действительно потрясен ее красотой. Его руки в перчатках даже не дрогнули у нее на талии.

Его спокойные серые глаза смотрели не мигая, и не верилось, что за ними могут скрываться какие-нибудь другие мысли, кроме самых целомудренных.

— Ты действительно так думаешь, Берти? — неожиданно спросила она.

Ей хотелось встряхнуть его.

Лорд Портлендский был так удивлен, что даже сбился с шага.

— Моя дорогая! — воскликнул Берти. — Какой, однако, странный вопрос! Конечно, я действительно так думаю. Зачем бы я это говорил?

— Потому что ты хороший и добрый, — просто ответила она.

— И ты хочешь сделать меня счастливой. Хотя должна сознаться, многие джентльмены говорили мне подобные вещи в разных обстоятельствах, но никто не имел в виду то, что говорил. Я совершенно уверена.

Лорд Потлендский посмотрел на нее с любопытством и нахмурился.

— Что тебя расстроило, любовь моя? — спросил он заботливо.

Маркиз отвел Джорджину в сторону. Они прошли в небольшой уютный холл, где были ниши, закрывавшиеся портьерами.

На маркизе был костюм французского шевалье, и Джорджине такой выбор казался великолепным. Голубой атласный мундир, слегка приталенный, был покрыт тысячами серебристых бусинок и чудесно подчеркивал стройную фигуру маркиза. Экстравагантный кружевной воротник был украшен тремя огромными жемчужинами. Тончайшим кружевом были обшиты его перчатки. Таких удивительных кружев Джорджина еще никогда не видела. У нее возникло мимолетное чувство, что для маркиза Портлендского это вовсе не маскарад. Берти был, если не в самом деле, то в своем воображении, настоящим французским шевалье.

Именно это ее и тревожило, поняла Джорджина. Они с Берти принадлежали к разным поколениям. Но не только это. Они были разными по темпераменту. Ни разу, пока они вальсировали, ее абсолютно порядочный жених не прикоснулся своим бедром к ее бедрам, даже случайно. Нет, он сохранял расстояние точно в двенадцать дюймов. Иногда он целовал ее. Но едва ли наполовину так же страстно, как один ее знакомый деревенский джентльмен.

Джорджина вздрогнула при этих сладких воспоминаниях.

— Скажи мне, — повторил лорд Портлендский, — что тебя расстроило, Джорджина?

— О, действительно ничего, милорд, — со вздохом ответила она.

Она хотела бы все свои страхи и сомнения облечь в такие слова, чтобы он ее понял. Но это было невозможно. Берти не мог понять, как не мог понять и отец, что она противилась этому браку, потому что ее душа проснулась после долгих лет. С отчаянием Джорджина чувствовала, что ее влечет в Девон, и от безысходной грусти слезы вот-вот брызнут из глаз.

Нет, тут же поправила она себя, теперь ее сердце здесь, в Лондоне, потому что один недоступный джентльмен снова вторгся в ее мир и сделал мысль выйти замуж за кого-либо другого просто невыносимой.

Лорд Портлендский молча посмотрел на нее, затем поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал.

— Постой здесь, Джорджина, и отдохни немного, моя дорогая, — сказал он. — Я принесу тебе бокал пунша. В зале слишком жарко.

Взглянув на нее с обожанием, маркиз вышел из алькова, в котором они находились, и задернул за собой портьеры.

Джорджина сразу успокоилась и глубоко вздохнула. Надо поскорее прийти в себя, пока не вернулся Берти, подумала она. Это было так не похоже на нее — давать волю своим эмоциям, особенно публично, да еще на балу!

Берти прав, в зале душно. Она вышла на балкон, залитый лунным светом, и глубоко вдохнула свежий ночной воздух.

Легкий ветерок развевал ее волосы, и она вдруг подняла руки и сняла серебристую маску со своего лица. Так гораздо легче дышать, подумала Джорджина. Но шелковая тесемка, державшая маску, запуталась в волосах. Джорджина пыталась ее вытащить, но безрезультатно, когда почувствовала, что ее руку отодвинули в сторону, а чьи-то сильные пальцы быстро распутали узел.

— Позволь мне помочь тебе, сладкая Титания, — сказал хрипловатый голос у нее за спиной.

У Джорджины даже мурашки пошли по спине.

— Благодарю вас, — весело ответила Джорджина. И когда маска была снята, повернулась к своему спасителю. — А вы, должно быть, Оберон, пришли избавить меня от осла, я так понимаю?

Но это был не Оберон.

Джентльмен, который стоял рядом, и, пожалуй, слишком близко. Он был так высок, что Джорджине потребовалось поднять голову, чтобы взглянуть ему в глаза, которые сверкали через прорези его черной маски.

На нем была грубая зеленая туника, подпоясанная кожаным ремнем с медными заклепками, и узкие обтягивающие бриджи. У него были стройные, длинные мускулистые ноги.

Пастух, подумала она. Или еще какой-нибудь подобный же персонаж. Его невозможно было принять за Оберона. Этот широкоплечий гигант никак не вязался с ее представлением о царе фей и эльфов.

Высокий джентльмен поклонился.

— Если таково ваше желание, прекрасная королева, вы можете только приказать.

Его голос пробудил в ее груди тревожные воспоминания, и Джорджина сразу насторожилась.

— Но вы совсем не похожи на Оберона, — сказала она. Ей не хотелось разрушать волшебные чары, которыми, казалось, окутывал и лунный свет.

Пастух засмеялся глубоким хрипловатым смехом. Джорджина слышала этот смех совсем недавно.

— Это потому, что я не царь фей и эльфов, моя королева, — ответил высокий джентльмен и добавил: — К сожалению.

Его глаза жадно смотрели на ее лицо, будто он старался запечатлеть каждую черточку в своей душе.