Дороти Гарлок - Река вечности

– Обещаю.

– Что ты сказала? Хватит мямлить. Ты берешь его в мужья или нет?

– Я сказала, что беру! – сердито прокричала Мерси.

– Объявляю вас мужем и женой, – Брат Фарли закрыл книгу, взял свою шляпу и одел ее на голову. – Брачное свидетельство уже готово. Я оставлю его в фургоне. Поставьте здесь свою подпись, мистер, и не думайте, что все это не взаправду. У меня, как у священника, есть законное право обвенчать вас. Мои бумаги были выданы мне в церкви в Кун Холлоу.

– Премного тебе благодарен, брат. Мы знали, что можем рассчитывать на тебя, – сказал Берни.

– Что ты сказал?

– Ничего.

– Нашей родне не стоит об этом рассказывать, – громко произнес Ленни.

– Не буду огорчать их, – согласился священник. Он посмотрел на Берни. – А теперь выкинь отсюда эту проклятую змею. У тебя всегда было мозгов не больше, чем у блохи. Если бы ты позволил этой змее ужалить девочку, я бы вбил тебя в землю по самую задницу, – в другое время эти слова из уст священника рассмешили бы Мерси. Но, потрясенная происшедшим, она даже не поняла их.

– Да, сэр, – кротко молвил Берни. Брат Фарли, вышел через заднюю дверь. Берни поднес змею к выходу, выбросил ее и выскочил сам. В это же самое время Ленни попятился к другой двери и, выскочив, захлопнул ее за собой.

Они остались одни. Секунду Мерси не двигалась, потом метнулась к Даниэлю, чтобы помочь ему развязать веревку. Она потянула за ее конец, взялась за скользящий узел, и петля ослабела. Даниэль снял ее с шеи и отбросил веревку на пол.

Все пережитое ими вырвалось наружу. Она бросилась в объятия Даниэля, из ее груди вырвались глубокие рыдания, нарушив тишину полутемной комнаты. Ее душа протестовала против того, что случилось с ней. Слезы ручьем катились из глаз Мерси. Она крепко обняла Даниэля за шею и прижалась к нему, вся содрогаясь от рыданий. Мерси уже не могла остановиться. Она плакала и о себе, и о Даниэле.

Первый раз в своей жизни она была так побита и унижена.

– Ну же, милая, не плачь! Успокойся, сердце мое, – его голос звучал умоляюще, но она не успокаивалась. Стыд и унижение, испытанные ею: Даниэля заставили жениться на ней – были Мерси, как нож в самое сердце. Рыдания понемногу утихли, сменяясь слабыми всхлипываниями и стонами.

Чтобы увидеть ее лицо, он попытался немного отодвинуться.

– О, пожалуйста, не смотри на меня. Мне так стыдно! Прости меня! Я разрушила твою мечту. Ты не можешь... не можешь...

– Не могу что? Ты прости, что не смог уберечь тебя, как обещал. Но, неужели так плохо быть замужем за мной?

– Ты... не любишь меня, – в смятении выкрикнула она.

– Конечно, я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Его слова не успокоили Мерси. Лучше бы он их не произносил. Она знала, что нравится ему, он даже любит ее, но не так, как ей хотелось, а особой любовью сильного покровителя, как принято в хороших семьях мужчинам любить своих сестер.

Ее страдания только усилились.

– Я собираюсь свернуть этому мерзавцу шею за змею, – произнес Даниэль сиплым шепотом.

– Я ненавижу их! Лучше б они меня не находили.

– Все могло быть еще хуже.

– А что может быть еще хуже?

– Теперь, когда мы поженились, я отвечаю за тебя, а не они. После того, как ты встретишься со своей матерью, я увезу тебя домой, а они могут катиться ко всем чертям. Вытри глаза, дорогая. Ты и так потратила на этих типов слишком много слез.

– Дэнни! Как ты можешь быть таким спокойным? Таким рассудительным? В один прекрасный день ты можешь... захотеть жениться на ком-нибудь другом. И не сможешь! Я разрушила твою жизнь!

– А свою? Может, ты хочешь выйти замуж за кого-нибудь еще? За Майка? Ты любишь его? – он приподнял ее за подбородок и подождал, пока она не подняла на него глаза. Он должен знать это. Ожидая ее ответа, Даниэль чувствовал себя, точно он очутился на краю глубокой пропасти и несколько секунд, отведенные на ответ, решали его жизнь или смерть.

– Я люблю Майка? О небо, конечно, нет! Я люблю его, но так, как сестра любит брата. Он влюблен в Тенеси с тех самых пор, как Элеонора и Гевин привезли ее из Арканзаса. Ты что, не знал об этом?

– Нет, не знал, – долгая тишина повисла в доме. Они продолжали смотреть друг на друга.

– Она безнадежно любит его, но заставила меня поклясться ничего не говорить ему. Она решила, что он не захочет жениться на ней: ее мать из племени Шоуни.

– А как ты узнала, что Майк любит ее, мисс Всезнайка?

– Святая наивность! Вспомни, какие взгляды он бросает в ее сторону. О, мужчины! Вы иногда так слепы!

Даниэль улыбнулся, сначала уголками рта, а потом, не сдерживаясь, громко рассмеялся. Она отпрянула от него.

– Как ты можешь смеяться после всего, что произошло?

– Потому, что кое-что вспомнил. Ты только что обещала повиноваться мне.

На мгновенье она смутилась, но потом вдруг вспомнила:

– А, это? – она положила ладони ему на грудь.

– Священник забыл сказать, чтобы я поцеловал свою жену, – его голос звучал хрипло. – Ты не будешь возражать?

Она почувствовала возбуждение от его слов, но слабо попыталась остановить его. Однако все ее попытки ни к чему не привели, и она сказала первое, что пришло на ум.

– Поцеловать меня? Ты не...

– А что, если мне хочется? – он перешел на шепот.

– Ну... хорошо.

– Обними меня, – он обхватил руки Мерси своими руками и приблизил к себе.

Мерси облизала пересохшие губы, взгляд упал на чувственные пухлые губы Даниэля. Разум повелевал ей: – Отойди от него! – а ноги отказывались повиноваться.

– Я... ты не должен...

– Шш... Ты обещала повиноваться. Помнишь?

Мерси закрыла глаза и ощутила первое нежное прикосновение к своей щеке. Губы двинулись дальше, осушая слезинку за слезинкой, прикоснулись к переносице, вернулись к щеке. Они нежно и властно прижались к ее губам. Она и раньше обнимала Даниэля, но не так. Его руки так плотно прижимали ее к себе, что она чувствовала, как сильно бьется его сердце. Она впитывала его запахи, так дорогие ей, они смешивались с ее запахами. Поцелуи стали более требовательными. Ее губы раздвинулись, и она не понимала, почему. Мерси даже не осознавала, что ее руки еще крепче обнимают его шею, а губы еще сильнее прижались к его губам.

Это было ранее неиспытанное и волнующее чувство. Ее прошлый опыт не давал ответа, отчего Даниэль дрожал, а его руки скользили по ее бедрам и все сильнее прижимали ее к себе; почему ее груди прижимались к его груди. Губы Даниэля стали мягче – они вкусили всю сладость женских уст. Все ее тело отзывалось маленькими горячими вспышками на движения кончика его языка.

Когда он, наконец, оторвал от нее свои губы, Мерси открыла глаза – влажные, но уже не от слез. Ее припухшие и слегка приоткрытые губы красноречивее всех слов говорили о пережитом потрясении. Она не знала ни что ей говорить, ни что делать. Сердце билось как-то необычно, по-новому. Она, заключенная в крепкие мужские объятия, глубоко и страстно дышала. Медленно его руки расслабились, и она даже не увидела, а скорее ощутила его неудовольствие. Даниэль, коснувшись ее рук, опустил их вниз со своей шеи.