Пенелопа Томас - Тайна

— Войдите, — отозвалась я весело, в душе удивляясь раннему визиту.

В гостиную вошел лорд Вульфберн. На нем был тот же костюм, что и вечером, но теперь одежда была забрызгана грязью и сильно измята. Он был не брит, волосы свисали клочьями на лоб. По зеленым пятнам на рукавах я заключила, что он провел ночь на болотах. Особенно меня поразил затравленный взгляд его темных глаз, в них была боль и мольба об участии.

— Что с Вами? — спросила я, слишком испуганная его видом, чтобы помнить о том, как глубоко он меня обидел накануне.

— Я хочу задать Вам один очень личный вопрос, — ответил он мягко. — Вы меня очень вините за вчерашнее? Я совсем низко пал в Ваших глазах?

Я не сразу ответила. Он был не в таком состоянии, чтобы сводить счеты. Но, с другой стороны, его настроения так часто менялись. Меня уже трудно было обмануть смиренным тоном. Тем не менее мое решение установить с ним мирные отношения было твердым. Я поставила посуду от завтрака обратно на поднос, тарелку на тарелку, чтобы выиграть время.

Отведя глаза в сторону, я сказала:

— Это я должна просить извинения, милорд. Я не имела права Вас осуждать.

— Тем не менее Вы это сделали, — тихо пробормотал он.

— Чепуха.

— И обвинили меня в тысяче грехов.

— Виновата.

— Можете Вы простить меня?

— Что Вы, милорд. Я уже все забыла.

Я заново сложила салфетку от завтрака, тщательно стараясь придать ей те складки, которые были первоначально. Лорд Вульфберн все еще стоял у двери, не проходя в комнату и не удаляясь.

— Мне безгранично стыдно за то, что я наговорил Вам вчера.

— Это» мне должно быть стыдно, я забыла, кто я и на что имею право, а на что не имею.

— Я вел себя как ребенок, который порезался и упрекает нож за то, что течет кровь.

— Вы зря вините себя.

Кончив складывать салфетку, я оглядела гостиную, чтобы занять свое внимание чем-нибудь другим. Это избавило бы меня от необходимости смотреть ему в глаза. Но Мэри уже выполнила свои обязанности с такой тщательностью, которая заслуживала наивысшей похвалы.

Он неловко кашлянул.

— В вазе некоторые розы уже начали увядать. Можете их вынуть. И если соблаговолите посмотреть в мою сторону, то увидите, что бахрома на ковре криво лежит.

— Надеюсь, миссис Пендавс заменит цветы, — пришлось заставить себя посмотреть на него. — Мне пора начать занятия с Клариссой.

Он облокотился рукой о косяк двери, загораживая проход.

— Я предупредил Клариссу, что немного задержу Вас.

— Но, как я поняла, разговор окончен.

— Вы еще не простили меня. Я нервно сглотнула.

— Вы были очень несправедливы ко мне вчера. Он кивнул, согласившись.

— И говорили со мной жестоко.

— Вы этого не заслуживали. Виноват.

— И это все, что Вы можете сказать? Никаких объяснений не будет?

Он помрачнел.

— Не думаю, что объяснения извинят мое поведение.

— Видимо, у Вас были свои причины.

— Вы хотите, чтобы я открыл их Вам?

— Хотела бы.

У меня появились слезы на глазах. Как я могла по-прежнему дружелюбно к нему относиться, если он в любую минуту был готов сорвать на мне настроение и обидеть?! Мне даже не была известна причина этих внезапных превращений.

Лорд Вульфберн почувствовал, как мне горько на душе. Он распрямил плечи и подошел ко мне, взял мою руку и крепко сжал. Меня бросило в дрожь от его прикосновения.

— Вы не понимаете, как глубоко Вы ранили меня, — произнес он.

— Я?

— Именно Вы. Вы думаете, что от меня укрылось, как Вы мною разочарованы? Или Ваше презрение, потому что Вы убедились, что соседи были правы, осуждая меня за плохое отношение к людям?

— Но это…

Он поднял палец и не дал мне договорить.

— Я привык к их неприязни, настолько привык, что меня не трогают их проклятия и оскорбления. Но Ваше отношение мне не безразлично. Вы единственный человек, который помнит меня таким, каким я был раньше. Я даже сам забыл, каким я был, а Вы не забыли. И, несмотря на все мои насмешки и нападки, мне приятно сознавать, что есть живая душа, которая меня не проклинает.

— К чему Вы это выдумываете? Кларисса Вас обожает.

— Кларисса ребенок и моя дочь. У нее нет другого выбора. У нее больше никого нет, кроме меня.

В том, что он говорил, была доля правды. И хотя он избежал объяснения своего поступка, он еще раз подтвердил, что я нужна в доме и необходима лично ему, каковы бы ни были его настроения. Было бы жестоко не принять это во внимание и отказать в прощении, которого он так ждал.

— Не могу сказать, что до конца поняла, что Вы сказали, но я прощаю Вас. Каждый из нас может иногда поддаться настроению.

Уголки его губ задрожали.

— Даже Вы? Никогда не поверю, что Вы можете потерять самообладание.

Я отдернула руку, которую он продолжал держать в своей. С этим человеком невозможно было ладить. Не успел он добиться прощения, как тут же изменил тон и снова надел маску. Он был скользким и неуловимым, как туман, который полз и извивался за окнами его дома.

— Не могли бы Вы, по крайней мере, объяснить, почему отказали в ночлеге тем джентльменам? Этим Вы рассеете сомнения и вернете мое прежнее расположение к Вам.

Он отрицательно покачал головой.

—Этого я не могу сказать. Поверьте, у меня была очень веская причина, но открыть ее я не могу. И если Вы питаете какое-то доверие ко мне и моему здравому смыслу, то должны поверить, что это была очень разумная причина, я сделал, то, что было для их же пользы.

С этими словами он повернулся, чтобы уйти, и я поняла, что придется довольствоваться этим объяснением, которое таковым не являлось. Я только укрепилась в подозрении, что от меня скрывается какая-то неприятная тайна. Это не давало полной уверенности, что его побуждения по отношению к двум путникам были действительно разумны и дружелюбны. Но тот факт, что причина была, и весьма серьезная причина, следовало признать.

И причина эта никому не известна, за исключением разве только Уилкинса.

Эта мысль напомнила о другом.

— Подождите, милорд, — остановила я его. — Я должна Вам еще что-то сказать.

Глава 11

Он остановился, приготовившись слушать.

— Ночью, когда Вас не было в доме, собаки начали лаять. На этот раз около парадной двери. Случайно я оказалась в прихожей. Я подумала, что это Вы вернулись домой, и вышла посмотреть, кто это потревожил собак.

Он встрепенулся.

— Разве я не приказывал не выходить из дома ночью? А если бы собаки набросились на Вас?

— Но они этого не сделали, милорд. Они были заняты кем-то другим, кто проник на территорию поместья. На меня они даже не обратили внимания.

— Кто же это был? — спросил он настороженно. Я пожала плечами.