Валери Кинг - Ярмарка невест

Марджори была рада оказаться полезной друзьям сестры и играла, пока у нее на заболели пальцы. Когда заканчивался второй танец, Мэри и Дафна начали просматривать тетины ноты, пытаясь найти вальс. Им не повезло, но они обнаружили два контрданса. Молодые дамы воскликнули, что они тоже прекрасно подойдут.

Раштон подошел к Марджори и вежливо поинтересовался, не предпочтет ли она танцы игре на фортепьяно. Она ответила, что ей нравится нажимать на клавиши, но Элизабет поняла намек Раштона и в очаровательной манере настояла, что контрдансы будет исполнять она. Поскольку все хорошо знали, что она прекрасно владеет этим искусством, Марджори встала из-за фортепьяно. Тут выяснилось истинное намерение Раштона, тот немедленно пригласил ее на танец.

Марджори была ошеломлена, поскольку искренне считала, что, когда он посоветовал ей прекратить играть, это объяснялось лишь его неприязнью к подобным развлечениям.

— Но разве танцы здесь могут устроить вас? Без оркестра и гладкого бального зала?

— Тихо, мегера, — прошептал он с потрясающей улыбкой, затем ответил громко, чтобы слышали все:

— Вы очень мало меня знаете, если думаете, что я отказался бы танцевать с любой из молодых дам, присутствующих здесь сегодня вечером. Мне никогда в жизни не приходилось видеть более хорошеньких женщин!

Остальные гости-мужчины всячески поддержали его комплимент, а молодые женщины, по-видимому, остались крайне довольными. Особенно Мэри и Элизабет, разразившиеся хихиканьями.

Марджори получала огромное удовольствие, танцуя контрданс с Раштоном. Он был прекрасным кавалером. Это она поняла еще несколько недель назад, когда впервые танцевала с ним в зале для приемов. Кроме того, обнаружила, что, когда они не ссорились и не говорили друг другу колкости, у них оказывалось немало общих точек зрения и весьма сходное чувство юмора. Когда танец завершался и она согласилась танцевать следующий с майором Хитом, она испытала странное, мимолетное чувство печали, когда Раштон поклонился ей на прощание.

После двух контрдансов миссис Вэнстроу объявила, что всем желающим в столовой подадут лимонад, миндальный ликер, мадеру и различные десерты. Неудивительно, что после танцев, продолжавшихся больше часа, все решили отведать угощение.

Прихлебывая холодный лимонад, Марджори подошла к миссис Раштон и вежливо осведомилась, как она поживает. Миссис Раштон ответила в том же духе. После обмена любезностями высокая элегантная дама отвела Марджори в сторону и тихо сказала:

— Я надеялась поговорить с вами сегодня вечером. В повседневной жизни обычно редко выпадает возможность для частной беседы. Я заметила, что произошли три вещи: во-первых, ваша тетя щеголяет перед нами в совершенно изумительных платьях, а во-вторых, вы гораздо реже появляетесь в обществе, чем ваша сестра. По правде говоря, вы и вполовину не развлекаетесь так, как Дафна.

Марджори почувствовала себя не в своей тарелке и в ответ смогла сказать только:

— Да, пожалуй.

Миссис Раштон, чье приятное выражение лица и теплые голубые глаза внушали доверие, еще больше понизила голос и продолжала:

— Грегори сказал мне, что как-то застал вас среди тканей и набросков. Не будет ли с моей стороны слишком самонадеянным поинтересоваться: тетя сделала вас своей модисткой?

Марджи почувствовала, что краснеет от смущения:

— Сударыня, прошу вас, не спрашивайте больше ни о чем. Я не хочу обижать вас, но ваш вопрос ставит меня в невыносимое положение.

— Понимаю, — ответила она, многозначительно кивая. — Тогда я дам вам небольшой совет — всего лишь намек, запомните! — ваша тетя богата, как Крез! Вижу по вашему лицу, что вы об этом не знали. И говоря откровенно, мне совсем не нравится, что с вами так плохо обращаются. — Ее любезность сменилась внезапно довольно свирепым, справедливым негодованием. — Вы не должны зарабатывать на свое содержание шитьем платьев для миссис Вэнстроу! Это она должна водить вас к своей портнихе, а не заставлять вас работать на нее!

— Миссис Раштон, прошу вас, не сердитесь! — настойчиво зашептала в ответ Марджори. Она твердо верила, что, несмотря на размер своего состояния, миссис Вэнстроу была вправе распоряжаться им по своему усмотрению. — Хочу заверить вас, что я… то есть мы… что Дафна и я не имеем к тете никаких претензий! Совершенно никаких!

— Никаких претензий! — сердито прошептала миссис Раштон. — Только узы родства! Что вы имеете в виду, говоря «никаких претензий»?! Что за нелепость!

Марджори торопливо продолжала:

— Очень много лет назад мама и ее сестра, к несчастью, поссорились. Дафна и я приехали к миссис Вэнстроу, зная, что здесь нам не рады. Она могла с такой же легкостью отослать нас, как и пригласить погостить. Мы признательны ей за то, что она этого не сделала.

— Еще бы! Осталась же у нее хоть капля совести! Вы у нее в рабстве, Марджори! Поймите это. Что ж, вижу, вы более меня склонны прощать, — закончила она. Ее ноздри раздувались от гнева так же, как у Раштона (Марджори однажды это видела).

— Но ведь у вас, — ответила Марджори дрожащими губами, — не такое положение, чтобы уметь много прощать.

Миссис Раштон моргнула от изумления и ахнула, слегка приоткрыв рот.

— Честное слово! — воскликнула она со смехом. — Грегори предупреждал меня, что вы иногда бываете нахальной, и хуже всего то, что вы правы. Но все равно, помните мои слова и не позволяйте тете жаловаться, что она терпит нужду из-за родственников, поселившихся в ее доме!

К концу речи миссис Раштон к ней подошла миссис Вэнстроу, поэтому неудивительно, что она спросила:

— Что вы говорите моей племяннице, миссис Раштон?

Интересно, подумала Марджори, что миссис Раштон скажет грозной тете Лидди.

— Да ничего особенного, только то, что вы достойны восхищения, если приютили у себя этих бедных юных несчастных сироток. Я считаю вас достойной восхищения, как и каждого, кто наконец-то с большим опозданием предлагает свою помощь.

Голубые глаза миссис Вэнстроу сузились.

— Очень мило с вашей стороны, Маргарет. Но я уверена, что любой, кто знает, в каком я положении, поймет, что я ничего не могла сделать для моих дорогих племянниц. Сколько истратила…

— О, перестаньте, Лидия. Думаете, я простофиля? Боже милосердный, да будь у меня столько денег, я могла бы купить половину Бата, не истратив даже десятой части! Так что нечего кормить меня своими выдумками! — И с этими словами она мило улыбнулась хозяйке дома и ушла беседовать с Элизабет Ходжес, которая изумленно хлопала длинными ресницами, глядя на майора, безуспешно пытаясь не хихикать, когда пила миндальный ликер.

Миссис Вэнстроу взяла еще одну конфету, а потом вытерла уголки рта маленькой полотняной салфеткой.