Сьюзен Джонсон - Жених поневоле

Стиснув зубы и подавив в себе ответ, вертевшийся на кончике языка, Алиса встала, подошла к Ники и положила ему на тарелку еще рыбы. Он одобрительно улыбался, делая вид, что не замечает взглядов, которые она на него бросала. Когда же Алиса вернулась на свое место и потянулась было за едой, Ники кончиком серебряного ножа остановил ее руку в воздухе.

— Прости за задержку, но я должен преподать тебе еще один урок. Я так и не получил надлежащих ответов на вопросы, которые задал тебе в первый вечер нашего путешествия. Надеюсь, ты продумала ответы. Я сказал, что не потерплю ухаживаний других мужчин. Припоминаешь?

Алиса угрюмо покачала головой.

— В этом богом забытом углу такое едва ли возможно. Случись где бал, все равно до него целых триста верст езды.

— Может статься, ты здесь не навсегда. Так я жду ответа. — Нахмурившись, он взглянул ей прямо в глаза. — Собираешься ли ты в будущем кокетничать с другими мужчинами?

Алиса не отвела взгляда, но промолчала.

— Так собираешься? — повторил Ники.

— Возможно, — ответила она, зевнув.

Черт побери, волю ее сломить было весьма непросто!

— Что?! — прошептал он с угрозой и негромко повторил: — Что ты сказала?

Алиса попыталась взглянуть на него воинственно, но ее остановил гневный блеск его глаз.

— Не собираюсь, — едва слышно выдохнула она.

Он откинулся в кресле и чуть заметно улыбнулся.

— Ты учишься быть благоразумной, радость моя. Иди сюда, сядь ко мне на колени. Теперь я тебя покормлю.

— Я вполне в состоянии накормить себя сама, — заявила она, глядя на него с ненавистью.

— Иди сюда, — негромко повторил он, и ей пришлось повиноваться.

Усадив Алису на колени, Ники неторопливо ее кормил. Она ела и не могла насытиться — еда была изысканной и разнообразной.

— Больше не хочу, — сказала она наконец. — Могу я вернуться на свое место?

— Еще чуть-чуть, — настаивал Ники.

— Нет! — Алиса, как капризная девочка, сжала губы и отвернулась.

— Ну, любовь моя, еще несколько кусочков. Я хочу, чтобы мой ребенок был крепеньким и здоровым, к тому же мне нравится, как ты округляешься, — шепнул Ники, просунув руку ей под рубашку. — Грудки такие полные, мягкие… — пробормотал он. — Словно так и ждут, когда к ним кто-то припадет! Сними рубашку, дорогая, я хочу их поласкать.

— Нет, Ники, — ответила она и сама почувствовала, что ее голос звучит как-то неубедительно. — Они так болят в последнее время…

— А если я буду осторожен? — хрипло произнес он и, склонив голову, поцеловал ее грудь.

Едва его губы коснулись ее сосков, Алиса тут же позабыла про все свои возражения.

— Ах, любовь моя! — вздохнул Ники, проведя ладонью по ее округлому бедру и заглянул в ее глаза, уже затуманившиеся от желания.

Алисе казалось, что мир растворяется и уплывает куда-то, она таяла в неге и наслаждении.

— Вот видишь, ты уже передумала. Я тебя знаю лучше, чем ты сама, — шептал он. — Ты многому научилась, только никак себе не сознаешься в том, что создана для любви. Нет ничего постыдного в том, чтобы отдаваться своим желаниям. — Его чуткие пальцы умело возбуждали ее, распаляя огонь страсти. — Твое тело ждет меня, хочет меня так же, как я хочу тебя! — Ники взял ее на руки и понес на кровать. — Скажи, что ты хочешь меня, — прошептал он.

— Ники, я тебя хочу… — В голосе ее звенело чувство, руки ее сами искали его.

11

ПАТОВАЯ СИТУАЦИЯ

Спали они той ночью весьма недолго — князь после трех недель воздержания был неутомим. Алиса иногда пыталась сопротивляться, но он принимался ее уговаривать и каждый раз добивался успеха. Ее чувственность пробуждалась снова, и потом она опять и опять ненавидела готовое предать свою хозяйку тело.

К рассвету Алиса была совершенно покорена и обессилена.

— Нет, Ники, прошу тебя, не надо, я больше не могу! — умоляла она.

Его ласки стали нежнее, но он не остановился. Он снова лег на нее, раздвинул ее ноги, и через несколько минут они оба опять были на пике наслаждения. Устраиваясь с ней рядом, Ники шепнул извиняющимся тоном:

— Прости меня, радость моя, но ты будишь во мне пыл, который невозможно погасить.

Утром атмосфера снова стала враждебной. Высвободившись из объятий Ники, Алиса тут же вспомнила о том, что она пленница, а Ники, едва проснувшись, молча подошел к сундукам и, нимало не заботясь о том, что помнет платья, начал в них рыться.

— Оставьте мои вещи в покое, мсье! — ледяным тоном приказала Алиса, все еще лежавшая в кровати. — Я их сама распакую.

Ники, не обращая на нее внимания, продолжал свои поиски, пока не обнаружил наконец то, что искал, — все двадцать четыре ночные сорочки и пеньюара от мадам Вевей. Их он достал, развесил в шкафу, а сундуки снова запер и, распахнув дверь, выставил в коридор. Вернувшись, он поднял с пола желтое дорожное платье, так и лежавшее там с вечера, и собрался вынести и его, но тут к Алисе вернулся дар речи.

— Что ты делаешь?! Не можешь же ты оставить меня вовсе без одежды! — возмутилась она и, прикрыв грудь простыней, приподнялась на кровати.

— Напротив, дорогая, могу. Именно это я и собираюсь сделать.

— Но мне нужны платья! — вскричала Алиса.

— Позволь тебя уверить, любовь моя, что одежда тебе не понадобится, — ответил он, и глаза его по-волчьему блеснули. — Пеньюары я оставляю из соображений приличия — на случай, если тебе вздумается подышать свежим воздухом, сидя на балконе.

— Ты… ты мерзкий, отвратительный тип! Я тебя ненавижу! — бросила Алиса гневно и в раздражении вновь откинулась на подушки.

— О, как скоро мы все забываем! — укорил ее Ники. — Ведь всего пару часов назад кто-то не выпускал меня из объятий.

Увидев, что Алиса покраснела до корней волос, Ники от души расхохотался, после чего развернулся и вышел из комнаты, оставив ее одну. Как же она в тот миг его ненавидела — ненавидела за то, что таяла в его объятьях, за то, что от одного его прикосновения забывала про все обиды, им нанесенные…

Так продолжалось почти неделю. Положение оставалось безвыходным — как пат в шахматной партии. Алиса держалась воинственно, продолжала обвинять Ники, и только когда он умелыми ласками пробуждал ее чувственность, все менялось. Но едва страсти угасали, все возвращалось на круги своя. Ники отвоевывал позиции и тут же терял их снова.

Как-то вечером Ники сидел в углу спальни и читал, а Алиса грустно смотрела на луг перед домом, на озеро, голубевшее вдали, к которому ей еще не было позволено прогуляться. Прошло шесть дней ее заточения, и нервы у Алисы были на пределе.

Оторвавшись от книги, Ники взглянул на стоявшую босиком Алису, вся фигура которой выражала упрямую решимость. Она была в пеньюаре цвета морской волны, и лучи закатного солнца играли на шелковой ткани.