Джо Беверли - Сломанная роза

Он не боялся самой смерти; более того, смерть была бы для него даже желанна. Но что станется с покинутой им, беззащитной Джеанной… Поэтому он не пренебрег ни капюшоном кольчуги, ни шлемом, ни щитом и на всякий случай старался держаться в стороне от Джеанны и ребенка, дабы не подвергать их опасности.

Так кто же послал лучника? Если убийца выслеживал их много дней, то ему должны были представиться десятки случаев убить Галерана. Скорее он появился одновременно с Фортредом, выполняя один замысел.

Замысел Фламбара.

Если бы не находчивость Джеанны, Фортред без особых хлопот завладел бы младенцем в Хейвуде; не появись Галеран вовремя, он сделал бы это в Берстоке, и в таком случае Джеанна была бы вынуждена сопровождать Донату.

Тогда Фламбар одним ходом получил бы две нужные ему пешки; а если бы между тем Галеран был застигнут врасплох и убит, дело стало бы совершенно бесспорным. Лоуик при поддержке Церкви женился бы на овдовевшей Джеанне и в считанные дни обосновался бы в Хейвуде, и тогда ни отец Галерана, ни даже сам король ничего не могли бы поделать — разве что пойти на Хейвуд войной.

Хотя король скорее всего принял бы сторону Фламбара. Так что, если бы отец Галерана попытался обжаловать притязания Лоуика на Хейвуд, у Вильгельма Рыжего появился бы повод для похода на север и разгрома могущественного клана Вильяма Брома.

К Галерану подъехал Рауль.

— Отчего хмуришься? Думаешь, кто-нибудь еще раз посягнет на твою жизнь?

— He похоже, но успокаиваться на этот счет рано. Как я понимаю, за мою голову назначена высокая цена, а убить человека — дело нехитрое. Хотя я пока что крепко сижу в седле.

— Тогда отчего ты мрачен? Ты так тонко расправился с тем святошей.

— Все только начинается. Ты, верно, не знаешь, что такое Ранульф Фламбар.

— Алина мне кое-как объяснила. Пренеприятное создание, но ему покровительствует король.

— Хуже того: он — правая рука короля. Уже много лет он вместо Вильгельма правит Англией, а теперь, когда сделался архиепископом Дургамским, он и мой отец становятся главными соперниками в борьбе за власть на севере.

— Но я все не возьму в толк, зачем бы архиепископу поддерживать Лоуикл. На что ему такой слабый союзник? Галеран покачал головой.

— Ты не понимаешь… Под властью архиепископа Дургамского находятся земли от Карлайла до Дургама. А мой отец, в свою очередь, держит в своих руках обширные владения, включая Бром, самое крупное поместье на севере. Вдобавок его замок стоит у важнейшего брода. Тут же рядом Хейвуд и Берсток, а поскольку я женат на племяннице Губерта Берстока, а мой брат Уилл — на другой его племяннице, то все мы — союзники. Кстати, я не говорил тебе, что брату моей матери принадлежат прибрежные земли с двумя крупными портами?

Раульприсвистнул.

— Значит, твоя семья держит в кулаке весь север страны и действительно может тягаться с архиепископом?

— Именно так. А мой отец — не из тех, кто молча сносит обиды.

— Но если архиепископу удастся завладеть Хейвудом, власть лорда Вильяма Брома будет существенно ослаблена.

— А если отец вздумает возражать, у короля появится повод разбить его.

Рауль острым взором обвел окрестности.

— Значит, так или иначе, Фламбар и его присные еще вернутся.

Если в лесах вдоль дороги и рыскали наемные убийцы, они, верно, не решились напасть на большой, хорошо вооруженный отряд, и вскоре после полудня Галеран и его спутники благополучно добрались до Хейвуда.

Галеран открыто, не таясь, чтобы видели все, взял из рук Джеанны младенца, помогая жене спешиться, и сам внес Донату в башню.

— Галеран, — сказала Джеанна, когда они вошли в зал, — я пожертвовала бы ею ради тебя, поверь. Не принимай на себя этого бремени.

Он отдал ей дочь.

— Я уже это сделал. Джеанна, на младенце нет вины. Даже сына крестьянки я не отдал на растерзание толпе; не отдам и Донату Фламбару с Лоуиком. Если уж на то пошло, она рождена в моем замке и хотя бы поэтому находится под моей защитой. Ступай, покорми ребенка. А потом, — улыбнулся он, — я хотел бы вымыться.

Сердце Джеанны разрывалось от любви к Галерану — любви, смешанной с горечью. По временам ей казалось, что его невероятное благородство неспроста, что он на грани помешательства, и тогда ей хотелось побранить его, как раньше, в годы их юности. Но она понимала, что у Галерана развито сильное чувство справедливости и оно не даст его бдительности ослабнуть, а уму — притупиться.

Сегодня он доказал это.

Но, благородный человек, он не видел чужой подлости, и это было опасно.

Созывая своих дам, Джеанна почему-то вспомнила те времена, когда еще был жив отец, и Раймонд, приезжая в Хейвуд, заигрывал с нею, а она втайне страшилась, что Галеран сочтет его поведение оскорблением для себя и дело дойдет до мечей.

А что, если это случится теперь? Галеран — храбрый воин, но все же ему далеко до Лоуика, более рослого и сильного, известного по всей округе своим воинским искусством. Она сказала Галерану правду: пусть ее сердце разорвалось бы на тысячу кусков, но она отдала бы Донату, только бы не видеть, как он умрет, защищая девочку.

Служанки принесли теплой воды и чистые пеленки. Джеанна не стала купать и перепеленывать Донату, а поручила это им; сама же вымылась и выпила эля, чтобы подкрепить истощенные трудной дорогой силы. Она сознавала, как болезненно-крепко привязана к дочери. Обычно она почти вседелала без посторонней помощи, но теперь решила немного отстраниться, понимая, что скоро ей, возможно, придется действовать хладнокровно и для этого надобно находиться на некотором расстоянии от ребенка.

Но вот Доната закричала, молоко тут же брызнуло из грудей Джеанньт, и, радуясь и скорбя, она взяла на руки свое дитя.

Галеран отдал Джону доспехи, велел почистить их и пошел к Уолтеру Мэтлоку, чтобы похвалить его за помощь Джеанне.

— Я знал, господин, что вы не обрадуетесь, если леди Джеанну или девочку схватят и увезут в Дургам.

— А ты поступил бы так же, если б архиепископ отлучил меня от Церкви?

— Неужели он настолько глуп, господин, чтобы предать анафеме крестоносца?

— Ах, да. Я все забываю, что от меня должно исходить сияние.

Вспомнив о Святой Земле, Галеран разыскал свои дорожные тюки и осторожно развернул несколько свертков.

Джеанне должна понравиться даже упаковка, так как, не ограничившись сыромятной кожей, он завернул привезенные подарки в тонкую восточную ткань, называемую тамошними жителями ку тун; она хорошо держала краску.

Главные ценности, впрочем, были внутри.

С благоговейной осторожностью он вынул из свертка пальмовые листья, сорванные по пути в Иерусалим, серебряный крест с водою из реки Иордан, высохшую ветвь из священной оливковой рощи, щепотку пыли с Голгофы и кaмушек с того места, где, как ему сказали, был Гроб господень.