Пенелопа Уильямсон - Сердце Запада

Он постучал по ноге кожаными перчатками с бахромой.

– Где пончики?

– Я забыла их приготовить. – Клементина вытерла испачканные серебром руки о фартук, сшитый из мешка от муки. – Завозилась и… забыла.

Его взгляд метнулся к глубокой тени кленов, где была установлена темная палатка. Челюсти Гаса сжались так сильно, что под кожей заходили желваки.

– Клементина, я заберу у тебя эту проклятую штуку…

– Не заберешь! – выпалила она так громко, что его голова дернулась назад словно от удара. Клементина начала обходить мужа, а затем обернулась.

– И я не буду замужем за своим отцом! Видишь мои руки, Гас? – закричала она, поднеся ладони прямо к его лицу. – Ты хотел знать, откуда у меня эти шрамы – ими наградил меня отец! Он хлестал меня до крови, поскольку я не сказала, что сожалею. Я не буду замужем за своим отцом! – Она сжала кулаки и заколотила по груди Гаса в такт своим словам. – Не буду… замужем… за своим… отцом!

Гас гневно схватил ее за запястья.

– Что, черт возьми, с тобой творится?..

Он резко обернулся, когда со звоном бляшек и лязгом шпор подъехал Пало Монтойя, за которым следовали Поджи, Нэш и брат Гаса на покрытой пеной лошади. За ними вприпрыжку бежала полуслепая собака.

Клементина высвободилась из хватки мужа и прошла мимо него к фургону с едой.

– Сейчас поджарю бекон.

Мужчины сами наложили себе бобов. Они ели стоя, запивая обед горячим кофе. Их шепот долетал до ушей Клементины, но затих, стоило ей подойти к огню. Гас выглядел мрачно, будто жевал не бобы, а собственную шляпу.

Клементина присела на корточки, чтобы поставить на угли трехногую сковороду с ломтиками бекона. Она посмотрела на жесткий рот и сжатые челюсти мужа. «Ты не имеешь права, – молча сказала она неподвижному обвиняющему лицу. – Не имеешь права, не имеешь, не имеешь».

* * * * *

Шли часы, и жара прибывала.

«В Бостоне солнце никогда так не палило», – подумала Клементина. И вездесущая пыль. Пристающая к липкому от пота лицу и колющая глаза. Обжигающая ноздри и забивающаяся в одежду так, что при движении Клементина чувствовала себя мешком муки.

И, ко всему прочему, было слишком жарко и пыльно, чтобы фотографировать, даже если бы она осмелилась этим заняться вопреки недовольству Гаса. С самого начала он приказал жене держаться подальше от стада. Но в отсутствие ветра, от которого шелестели юбки, беспокоя скот, она не нашла ни единой причины, почему бы не понаблюдать за кастрацией телят и клеймением.

Чем ближе Клементина подходила к веревочному загону, тем гуще становилась пыль. Она покрывала каждый лист и травинку так, что весь мир, казалось, потускнел.

Внезапно налетел рой гнуса, кусая все неприкрытые участки кожи. Клементине захотелось повернуться и броситься к спасительной реке. Но вместо бегства она упорно пробиралась сквозь жалящее облако, отгоняя кровососов от головы.

Травянистый, насыщенный запах подсказал, что она приближается к цели, хотя сквозь поднятую пыль Клементина не видела сбившийся в стадо скот. Она вышла к большому костру с торчащими из него тавро для клеймения.

Подошел Гас с клеймом в руках и нахмурился, заметив жену.

– Возвращайся в лагерь, Клем. Это зрелище не для глаз леди.

– Но я хочу остаться.

Его лицо приняло знакомое суровое выражение, и она подумала, что муж сейчас прикажет ей уйти.

Но крик Нэша «Давай клеймо!» отвлек его.

Мексиканский паренек через весь загон тащил упирающегося теленка к костру. Шею животного обвивала веревка из сыромятной кожи, другой конец которой был обмотан вокруг выступа седла Пало. За ними трусила мать малыша, беспокойно мыча и качая рогами. Белые зубы паренька сверкнули на смуглом лице.

– Собираетесь поджарить нам несколько «устриц из прерии» на ужин, сеньора Маккуин? – крикнул он.

Не поняв его слов, Клементина махнула и улыбнулась в ответ. Пало доставил брыкающегося теленка к Поджи и Нэшу, которые, прихватив за шкуру, выбили из-под несчастного ноги и опрокинули его на бок как тюк сена. Пало свернул лассо, пока Поджи и Нэш удерживали брыкающееся животное на земле. Панический вопль теленка перерос в болезненный рев, когда Гас рассек его ухо острым ножом, а затем отрубил яички и бросил их в окровавленное оцинкованное ведро. Сунул руки в перчатки, схватил раскаленное тавро и прижал его к красному боку теленка. Раздалось шипение, появились клубы белого дыма, запах паленой шерсти и горящей плоти. Теленок закричал.

Клементина повернулась, сделала три спотыкающихся шага, согнулась пополам, и её вырвало в пыльную траву.

Она не разгибалась, пытаясь восстановить дыхание. Сердце громыхало в ушах. Вонь обугленной шкуры наполняла ноздри, и Клементина тяжело сглотнула, подавляя новый позыв подступавшей к горлу тошноты. Тут послышался скрип седла. Подняв голову, Клементина открыла затуманенные глаза и уставилась на лошадиный бок, пыльный сапог в железном стремени и руку, держащую деревянную фляжку и чистый голубой платок.

Женщина молча приняла предложенное. Ополоснула рот теплой водой, сплюнув, как жующая табак погонщица мулов. Смочила платок и начисто вытерла лицо, ни разу не взглянув на всадника.

Клементина вернула спасителю флягу, по-прежнему не глядя на него. Заревел другой теленок, и в горячем воздухе разнесся свежий запах паленой шерсти. Клементина снова зажмурилась.

– О, пожалуйста, скажите… им ужасно больно? – осипшим голосом прохрипела она.

– А ты как думаешь? Если не можешь это вынести, Бостон, проваливай домой к мамочке.

– Я дома, – сказала Клементина. Она солгала, и Зак это знал.

За спиной она услышала шаги, и до нее донесся голос мужа, снова напряженный от гнева.

– Когда ты начнешь делать то, что тебе велят? Теперь видишь, о чем я тебе втолковывал, когда говорил, что это зрелище не для леди? Сейчас же возвращайся в лагерь.

– Нет. Я остаюсь. – Она подняла голову. Поля черной шляпы Рафферти скрывали большую часть его лица, и Клементина не видела его глаз. – Я остаюсь, – повторила она. Специально для него.

Двумя пальцами Зак коснулся своей шляпы, будто выражая одобрение. Потянул повод, повернув голову коня. Мгновение он молча рассматривал Клементину.

– Клеймение не причиняет телятам особой боли. Всего лишь выжигает шерсть и немного шкуры. – Рафферти сжал колени, лошадь развернулась в облаке пыли и прорысила обратно к загону.

Клементина осталась, хотя с трудом могла вынести зрелище того, как Гас клеймит скот. Наверняка телятам больно, решила она, иначе бедняжки не кричали бы. Миссис Маккуин задержала взгляд на Пало и палевом псе, Атта-бое. Даже будучи почти слепым, пес ловко пробирался через сгрудившийся скот, безошибочно выбирая теленка без клейма на боку и гоня его к вертящейся веревке паренька. Уголком глаза Клементина продолжала улавливать движение, но не оборачивалась, поскольку не хотела смотреть на этого мужчину. Не станет на него смотреть и все тут.