Сара Уэстли - Поединок с тенью

Роберт тоже это заметил. Да и как было не заметить? Он внимательно приглядывался к ней все эти дни. В глазах его снова появилась настороженность, очевидно, он не знал, как обращаться с женой, потерявшей вкус к жизни.

Старая Мариел приготовила для нее успокоительное средство и сказала, что знавала других женщин, которые после родов страдали таким же недугом.

– Дело не в недуге, – возразила Дженевра. – Я хотела ребенка. Да и роды были нетрудными.

– Недуг или кручина, называй как хочешь, – ответила старуха, – но такое случается. Скоро все пройдет.

Дженевра сомневалась в этом. Она не видела впереди никакого света. Расстройство и уныние нарастали с каждым днем.

Из дома пришла Сигрид и принесла Уилла. С нею прибыла и кормилица, цветущая молодка лет шестнадцати. Вскоре к ним присоединилась Мег со своими подросшими близняшками. Робин принес флейту. В воздухе поплыли сладкие звуки музыки, сопровождаемые ленивыми ударами и шипеньем волн, бьющихся о скалы.

И единственным негармоничным звуком оказалось бряцанье доспехов, доносившееся с боковой стены замка, а в минуты затишья свистели пущенные в цель стрелы. Даже в такую жару солдаты обязаны упражняться. Сен-Обэн уехал на охоту.

Когда солнце начало садиться, все пошли в замок, чтобы подготовиться к позднему ужину. Роберт и охотники вернулись чуть раньше. Едва Дженевра закончила переодеваться, он вошел в комнату, сопровождаемый Аланом и Робином, которые поклонились ей и проследовали в большой зал.

– Как вы провели день, миледи? – спросил Роберт.

– Спасибо, хорошо, милорд.

Взмахнув рукой, Роберт отпустил Сигрид, помогавшую Дженевре. Сигрид сделала книксен и вышла из комнаты.

Дженевра поглядела через плечо на мужа.

– Ты хотел бы поговорить со мной наедине, Роберт?

– Да, жена. Пришло письмо – приглашение от графа Нортемпстона. Просит помочь ему развлечь герцога Ланкастерского и его новую жену Констанцию Кастильскую.

– Джон Гонтский? – удивленно спросила Дженевра, и сердце ее оборвалось. Она чувствовала, что не в состоянии предпринять путешествие в Ардингстон, и в то же время не хотела, чтобы Роберт ехал без нее.

– Да, Джон Гонтский. Или король Кастильский, как он сейчас себя называет. Разумеется, он женился на Констанции в надежде занять кастильский трон.

– И он займет?

– Сомневаюсь. Ты хотела бы поехать со мной, жена? Приглашение адресовано нам обоим.

– Тогда мне следует подготовиться к путешествию. У меня нет желания ставить графа в неловкое положение. Или вас, муж мой, – добавила она, встрепенувшись. – Я понимаю, что вы недовольны мной, и постараюсь выбраться из этой ужасной меланхолии, которая на меня напала.

Роберт подошел к ней, схватил ее за плечи и крепко сжал.

– Ты должна, моя дорогая, ради Уилла и меня. – Он поколебался немного. – Если твое угнетенное состояние вызвано моими сомнениями в твоей верности, то могу лишь сказать, что я не хотел причинить тебе боль.

– Твое недоверие очень огорчает меня, Роберт, хотя истоки его ясны. – На миг хорошее настроение вернулось к ней, и она горячо заговорила: – Я невинна, и конечно, мне грустно оттого, что ты все еще подозреваешь меня в измене.

– Я знаю это, Дженевра, и обещаю обуздать свою подозрительность. А ты постарайся одолеть свою тоску.

Дженевра сидела на табурете, но тут она поднялась и повернулась к нему. По щекам ее струились слезы.

– О, Роберт! – пробормотала она и обвила его руками.

И он обнял ее и напрягся.

– Дженевра… – прошептал он.

Она почувствовала внезапный прилив желания, захвативший его, и в первый раз после рождения Уилла в ней встрепенулось ответное чувство.

Зазвонил колокол, сзывавший всех на ужин.

Роберт глубоко вздохнул.

– Нам надо спуститься вниз, – объявил он, отпуская ее.

Дженевра отодвинулась от него, взяла платок и, осушив слезы, подумала: «Если бы мы еще несколько мгновений побыли наедине, то плотина моих чувств прорвалась бы. А так лишь тонкая струйка вырвалась наружу. Но в плотине появились первые трещины».

В ту ночь, когда Роберт приблизился к ней, Дженевра смогла ответить ему чуть ли не с прежним пылом. Однако преграда между ними все же сохранялась. И, казалось, сломать ее невозможно.

Через два дня, повинуясь отчаянию, Дженевра по тропинке спустилась к краю утеса. Она любила смотреть, как пенилась внизу морская вода, яростный шум моря почему-то успокаивал ее. На этот раз она была одна, только с Уимси, которая стала ее тенью. Камеристок Дженевра распустила по домам, а от услуг пажей отказалась.

Собирались тучи, и в любой момент мог начаться дождь, поэтому никто не стал навязываться ей в попутчики, чему она была очень рада.

«Мне надо побыть одной… – твердила она себе, – одной, чтобы увидеть Господа на небесах. Даже если он выкажет свой гнев, направив на землю гром небесный, вспышки молний, которые напомнят об адском огне, и прольет на землю дождь, который измочит меня насквозь». Уимси скулила и ежилась под ненадежным навесом, образованным скалой.

Очевидно, Господь решил, что простого дождя для исцеления меланхолии маловато, и сверху посыпались громадные градины, они отскакивали от Дженевры и устилали землю вокруг маленькими ледяными шариками. Порывы ветра швыряли перед ее глазами градины, не давая ничего увидеть впереди.

Разыгравшаяся дикая буря, как ни странно, и вправду оказалась целительной, она принесла с собой умиротворение. Дженеврой овладело приподнятое настроение. Она громко рассмеялась и наклонилась, чтобы лучше рассмотреть, как вскипает подстегиваемая бурей пена внизу, как она крутится и ударяется о морской берег.

Внезапно внимание Дженевры привлек тревожный протяжный крик. Она отошла от края утеса.

И огляделась по сторонам. К ней кто-то мчался.

Роберт! Давний сон оказался вещим. «Вот я стою тут, в тени, на краю утеса. А позади меня Золотой Орел». Однако наяву Золотой Орел явился ей не в блеске сияющего шлема, а в повседневной одежде – подбитом ватой камзоле, лосинах и башмаках, в военной шапке на голове. Зато он не отворачивался, а мчался к ней во всю прыть, продолжая кричать.

Дженевра ждала.

Роберт остановился ярдах в трех от нее, словно боясь подойти поближе, и просительно раскрыл свои объятия.

– Дженевра, – умолял он, – не делай этого!

– Чего не делать? – спросила Дженевра не без любопытства.

– Не прыгай с утеса! Дженевра, жена моя, ты не должна убивать себя! Любимая, ты нужна мне и Уиллу!

Его слова и перепуганный вид мигом разрушили преграду. Но на сей раз Дженевра не стала плакать. Град еще падал, с силой колотя их, но ни он, ни она не замечали этого. Дженевра улыбнулась – радостной улыбкой, которой не озарялось ее лицо пять долгих месяцев.