Джил Грегори - Лунное наваждение

Его веселая ирония была заразительна.

– О, безусловно! – откликнулась девушка, озорно сверкнув глазами. – Мои таланты весьма ограниченны. Я не умею играть на фортепьяно и даже под страхом смерти не сыграю ни одной мелодии. А еще, – она на мгновение задумалась, – я не умею вышивать носовые платочки.

Стивен укоризненно покачал головой и ласково взял ее за подбородок.

– Как же так получилось: девушка благородного воспитания – и не знает самых элементарных вещей?

– Все очень просто! – Она звонко рассмеялась. – Мое воспитание было не слишком благородным!

– Да? А каким же оно было, позвольте спросить?

– В основном армейским. Я кочевала по полевым лагерям.

– Прелестно! – Острый взгляд синих глаз Стивена спустился к глубокому декольте, открывавшему белоснежную пышную грудь. Скользнув рукой по бедрам Анемон, он сжал упругие ягодицы и прижал девушку к себе. – Позже ты расскажешь мне все подробности, – тихо проговорил он и накрыл ее мягкие губы своими. Этот поцелуй был нежным и неторопливым. Анемон затрепетала в его объятиях.

Неожиданно раздался резкий стук в дверь.

– Черт возьми! – прошептал Стивен ей в губы. – Это Ансон Миллер с нашим ужином.

Он открыл дверь и впустил корабельного кока в каюту. К этому времени Анемон уже скромно сидела за столом. Ее длинные серебристые локоны были слегка растрепаны, а губы соблазнительно алели. Ансон Миллер кивнул девушке, поблагодарил ее за помощь во время шторма и принялся выставлять на стол поистине пиршественные яства. Анемон чувствовала себя безумно счастливой. Когда Ансон Миллер ушел, оставив их за накрытым для ужина столом, Стивен заметил ее довольное лицо.

– Хочешь есть? – спросил он, нагнувшись и целуя ее в шею.

– Просто умираю с голоду!

Стивен с усмешкой заглянул в лицо девушки:

– Такая ослепительная улыбка – и все из-за каких-то жалких кусочков еды? Вот уж не знал, что ты такая чревоугодница, дорогая!

Лицо девушки раскраснелось от удовольствия, глаза сияли.

– «Батон хлеба, кувшин вина и ты», – тихо процитировала она и, засмущавшись от собственных романтических фантазий, налила в оба бокала мадеру, принесенную Ансоном Миллером.

– Ты же, кажется, велела, чтобы было без коньяка? – заметил Стивен.

– А это не коньяк. Это вино.

– Понятно.

При виде его напускной серьезности девушка засмеялась.

– Не волнуйся. Я не напьюсь до неприличия, – сказала она, – и не позволю тебе воспользоваться моим состоянием.

– Ты думаешь, я способен на подобную низость? – Низкий голос Стивена заставил ее сердце биться быстрее. – Согласись, милая: я настоящий джентльмен.

– Ты настоящий распутник!

На протяжении всего ужина Анемон кокетничала со Стивеном, очаровательно, по-женски дразнила его и вообще была весела и беспечна. Они проговорили до поздней ночи. Узнав, что корабль выдержал шторм без единой серьезной поломки и теперь главной заботой Стивена было как можно скорее добраться до Нью-Брансуика, Анемон не выдержала и спросила:

– Почему тебе так важно найти этот «Бельведер»?

Доверится ли он ей? Если он будет молчать, значит, его чувства к ней весьма поверхностны. Она ждала в напряженном молчании. Глотнув вина, Стивен поставил бокал на стол и встретился с ее взглядом.

– Мой друг – пленник на этом судне, – ответил он спокойным твердым голосом. – Я еду в Нью-Брансуик, чтобы освободить его.

И он рассказал ей о Джонни Такере и его заточении на борту английского брига. Анемон, несказанно довольная тем, что он поделился с ней своей бедой, могла посочувствовать Стивену. Неудивительно, что он пришел в ярость, когда она бросила в огонь записку с маршрутом корабля: у него на глазах сгорели надежды на спасение друга!

– Вообще-то я не одобряю политику насильной вербовки, – призналась она, когда Стивен допил свой бокал, – но мое правительство вынуждено прибегать к таким отвратительным методам укрепления армии из-за постоянной угрозы со стороны Бонапарта. Если бы можно было положить конец этой затяжной войне!

– О да, этот Маленький капрал![1] Я и сам его не люблю.

– И как ты собираешься спасать своего друга? – Анемон промокнула уголки рта льняной салфеткой и положила ее рядом со своей тарелкой. – «Бельведер» наверняка кишит людьми, а Нью-Брансуик – оплот английской армии.

Стивен остался невозмутим:

– Как только придем в порт, я осмотрюсь на месте, оценю ситуацию, а там уже что-нибудь придумаю. Тогда мы и будем действовать.

– Мы?

Он усмехнулся, подошел к девушке и, взяв ее за руку, вывел из-за стола.

– За время нашего короткого знакомства, Анемон, я успел заметить в тебе восхитительное хитроумие. Мне кажется, ты будешь на редкость полезна там, где потребуются находчивость и изобретательность. – Он вскинул брови. – Мне хотелось бы избежать лишних людских потерь – как со стороны англичан, так и со стороны американцев. Так как, могу я на тебя рассчитывать?

– Конечно!

– Вот и отлично. Значит, будем работать вместе и постараемся спасти Джонни с минимальным кровопролитием. – Он вдруг усмехнулся. – Конечно, вполне вероятно, что ему уже удалось бежать. Джонни – парень не промах, – тут он покачал головой, – но скорее всего его попытки пресекли, и мы найдем его запертым в трюме.

Анемон вздрогнула.

– Если так, то мне его жаль!

Стивен обернулся к девушке. Она почувствовала на себе его испытующий взгляд.

– Почему трюм вселяет в тебя такой ужас, малышка? – наконец спросил он. – Я помню, как ты отреагировала на мою угрозу запереть тебя в трюме.

Анемон опустила глаза.

– Дело не в трюме… Я боюсь любого заточения.

Стивен присел на край письменного стола и привлек ее в свои объятия.

– Расскажи мне почему.

Это была старая история, и хотя прошло уже много лет, Анемон до сих пор помнила пережитый ею ужас.

– В то время я жила за городом, в Кенте. Незадолго до этого моя мама умерла при родах, а с ней и мой новорожденный брат. Отец уехал на особое задание в Брюссель и оставил меня на попечение своей кузины Амелии Круйе. У них с мужем было трое сыновей, все на несколько лет старше меня… – Голос Анемон зазвучал глуше. События, так долго хранившиеся в темных тайниках ее памяти, вдруг отчетливо всплыли перед глазами. – Я ходила за мальчишками как хвостик и, наверное, здорово им надоела. Мне было всего четыре года, к тому же я была девочка – какой от меня толк? Как-то в пасмурный день Уильям, самый старший из братьев, решил надо мной подшутить. Мальчики отправились к заброшенному коттеджу на границе с имением их отца, – это было их излюбленное место для игр. Там, в доме, они нашли старый сосновый сундук с тряпками, книгами и прочим хламом. Они увидели, что я подглядываю за ними в окно, позвали меня в дом и стали при мне вынимать содержимое сундука. Я не успела сообразить, в чем дело, – она на мгновение зажмурилась от жутких воспоминаний, – как они затолкали меня внутрь и закрыли крышку.