Тереза Майклс - Приют любви

– Может, мисс Эмили стоит переехать к нам в Ричмонд? Конечно, будет тесновато, но как-нибудь устроимся. Вам всем будет тут безопаснее.

– Попытайтесь уговорить ее, но сомневаюсь, что она согласится.

К тому времени, как они добрались, Николь уже крепко спала. Было почти темно, из кухни выбежала Рут, смеясь и плача от радости. Пока вносили вещи, ночной воздух наполнился ароматом жареного мяса, вырывавшимся из открытой двери кухни.

Узнав, что мисс Эмили в передней гостиной, Николь побежала к ней. Элизабет стала распаковывать свои небольшие подарки к праздничному столу.

– Целая сахарная голова! – улыбаясь, проговорила Рут и забрала обернутый салфеткой конус. Служанка так округляла глаза и причмокивала, что Элизабет рассмеялась.

– А вот еще рис, белый картофель и бекон. – Элизабет показала глазами на корзину, которую только что внес Джош. – Понимаешь, Рут, мне не хотелось тебя обижать, но тут еще два пирога, которые испекла нам в подарок девушка, ухаживающая за Николь.

Рут посмотрела на пироги и, что-то бормоча себе под нос, унесла в кладовую. На дне корзины оставалась еще кукла для Николь, но Элизабет собиралась вынуть ее потом, когда девочка уснет. Повесив накидку и капор на крюк около двери, молодая женщина пригладила волосы и пошла здороваться с Эмили.

После ужина, когда подарки были разложены под елкой, Элизабет устроилась на ковре возле кресла Эмили. Немного раньше, чтобы порадовать Николь, они зажгли десять свечей, которые ухитрилась изготовить Рут. В их свете засверкали на елке оловянная звезда и шелковые банты, срезанные со старого платья Эмили.

– Николь должны понравиться новые ботинки.

– Надеюсь, Эмили. Они стоили так дорого, а девочка так быстро растет. Интересно, что будет с нами в это время через год? Не знаю, сколько еще мы с Наоми продержимся благодаря дополнительным заработкам шитьем. Да еще этот слух, о котором я тебе рассказывала, что канцелярию переведут из Ричмонда. – Положив голову на колени старой женщины, Элизабет вздохнула.

– Думаешь о Колтере, правда?

– Ночи такие длинные... Да, должна признаться, когда я не занята работой, то думаю о нем слишком много. Сегодня вечер кажется таким мирным, но для очень многих это совсем не так.

– Когда ты была маленькой девочкой, в рождественскую ночь отец выносил тебя перед сном на улицу и показывал самую яркую звезду.

Эмили всколыхнула давно забытые детские воспоминания, и у Элизабет потеплело на душе. Она нежно пожала старческую руку.

– Спасибо тебе за этот подарок. Меня совсем не удивляет, что он рассказывал тебе об этом.

– В твоем голосе звучит вопрос, – мягко заметила Эмили и потрепала молодую женщину по волосам. – Мне нелегко было смириться с тем, что я его потеряла. Каждая женщина оплакивает любовь по-своему. Но ты сильная, Элизабет. Ты сможешь перенести разлуку, и, когда война закончится, я надеюсь, вы найдете способ быть вместе. Он так любит тебя!

Когда Эмили ушла отдыхать, Элизабет тоже задремала, и в голове у нее как музыка звучали слова: когда война закончится...

И почти тут же наступил рассвет и раздался жаркий шепот Николь. Дочка торопила ее проснуться, а Рут стояла с подносом пирожков и чашками горячего сидра около рождественской елки. Вскоре к ним присоединилась и Эмили.

Они сложили руки для молитвы, и Николь присмирела под суровым взглядом Доби. Вторя сильному голосу Рут, они пели гимны, пока слова мира не проникли в душу каждого из них.

Первая с радостными криками развернула свои подарки Николь. На свет появились новые ботиночки и фарфоровая кукла в розовом парчовом платье. Эмили, усаженная около камина, прослезилась от радости и печали одновременно, получив музыкальную шкатулку, наигрывающую мелодию вальса, которую она часто напевала. Николь пустилась в пляс, и, ко всеобщему изумлению, Доби в веселом расположении духа присоединился к ней. Элизабет вручила Джошу новую шерстяную куртку, а Рут получила давно желанную Библию в кожаном переплете. Когда Николь преподнесла Доби новые шерстяные носки, он заметил, что уже получил в подарок рубашку, но девочка объяснила, что помогала матери считать петли при вязании.

Джош сделал для Николь деревянный стульчик, на спинке которого были вырезаны ее имя и маленькая птичка, а Рут сшила девочке прелестное рождественское платье с бантиками.

Наконец Николь заставила всех усесться и после этого преподнесла свой подарок матери. Открыв корзинку, где он был спрятан, Элизабет обнаружила первую вышивку дочери. В центре не слишком ровно голубыми нитками было вышито слово «мама», а по бокам девочка честно попыталась изобразить красные сердца.

– Это мне Наоми помогала, – призналась Николь, стоя перед матерью. Она с нетерпением ждала ее реакции и расцвела, когда та заверила, что вышивка прелестна и что это лучший из подарков.

После того как все присутствующие подтвердили это, Эмили объявила, что есть еще для всех подарки от Колтера, и Рут внесла маленькие коробочки. Эмили получила камею. Для Николь был медальон на красной бархотке, удивительно подходящий к новому платью, а Рут и Джош получили, первый раз в своей жизни, по золотой монете. Для Элизабет были серьги из розового жемчуга, похожего на капли, и записка:

Вспоминай, что я шепчу «люблю тебя», каждый раз, как будешь надевать их. Я обожаю твои маленькие ушки и надеюсь, что в один прекрасный день смогу надеть тебе на палец и кольцо...

Колтер

Да, любимый, в один прекрасный день, когда война окончится, мысленно пообещала она, не позволяя теням прошлого омрачать радость сегодняшнего дня.

На праздничный ужин подали индейку и ветчину, запеченную в тесте, бисквиты, сладкий картофель в соусе, рис, приправленный травами, а на десерт – пироги, испеченные Наоми, и заварной крем с изюмом. Время промчалось незаметно, и наступил час укладывать вещи и возвращаться в Ричмонд. Надежды, что Колтер сможет присоединиться к ним, уже не осталось. Забирая подарки из своей комнаты, Элизабет бросила прощальный взгляд на постель, где он любил ее, и в который раз мысленно пожелала ему мира, где бы он сейчас ни был.

В домах, мимо которых они проезжали, зажигались свечи. Иногда долетали веселые звуки пения или игры на пианино и скрипках. Но дом, который Элизабет теперь называла своим, был погружен в темноту.

Сначала молодая женщина подумала, что Наоми просто рано легла. Но пока Доби вносил их вещи, у Элизабет появилось чувство, что в доме никого нет. Комната Наоми была пуста, на кровати явно не спали, а у себя она обнаружила записку: