Бронуин Уильямс Бронуин Уильямс - Покорение Гедеона

— Так что же? — повторила она вопрос, не в силах больше выдерживать столь безжалостного осмотра. — Вы собираетесь в Портсмут или нет?

— Ты можешь придумать хорошую причину, чтобы направиться в Портсмут?

— Гудж говорит, что последняя корова даст примерно семьдесят бочек, и вы уже половину трюма заполнили маслом от двух последних дрифтеров. Так что с костями и спермацетом у вас будет полный трюм. И похоже, в этом сезоне вам больше не взять китов.

— Теперь у тебя королевский авторитет по китам, так я понимаю? — Глаза у него опасно сверкнули.

— Вы понимаете, что я имею в виду, — пробормотала Прю. — Все говорят, что это редкий случай, когда зверь приходит так поздно в конце сезона. И что нам повезло, что этот был такой большой и со спермацетом. И я только подумал, что…

— Гмм? Говори, Хэскелл. Мне, может быть, очень интересно узнать, что ты думал все эти недели, когда разделял со мной кров и стол.

Голова у Прю дернулась вверх, дернулась с такой силой, что чуть не отлетела. Она на мгновение закрыла глаза, потом более-менее пришла в себя.

— Вряд ли я бы назвал себя гостем… сэр. С первого же дня, как вы похитили меня и притащили на этот вонючий, Богом забытый песчаный берег, я работал, за двоих, оплачивая свое содержание, и вы эти прекрасно знаете.

— А что о вчерашнем, Хэскелл? Ты выполнил свои обязанности? Пять мужчин в лодке, Хэскелл, и каждый из них работник и знает свое место. Пять маленьких мужчин против разъяренного чудовища — Он выставил указательный палец с квадратной подушечкой в направлении гигантской туши, которую сейчас острейшими лопатками быстро разрезали на ломти. — Так что, Хэскелл, вчера ты тоже работал за двоих? — Он взял ее маленькую руку и приложил ладонью к своей. Крохотная ладошка потерялась в его руке. — Вижу, у тебя сошли мозоли от гребли. Все это время на твердой земле ты не греб, так? И ты не читал в воде, куда ушел кит, и не погружал на двадцать футов рулевое весло. Работал, говоришь? — Он приблизил свое лицо к ней, обжигая холодным голубым огнем, пылавшим в его глазах. — Нет. Ты должен был сделать только один удар гарпуном.

Против собственной воли Прю почувствовала, как ее загипнотизировал разительный контраст между сверкающими глазами и бронзовой кожей. И красным, похожим на цветок шрамом на правой щеке. И удивительно темной бородой, которую он обычно сбривал, а в последние несколько дней оставил расти. Но от его последних, тихо высказанных обвинений она напряглась, как тетива лука.

— Будьте прокляты, вы же знаете, что я не ударил гарпуном! Вы же были там! Вы же видели, что я оцепенел и выбросил в море завтрак и свалился за борт. И вы же видели, что Томас вытащил меня. Так что перестаньте! Оставьте меня в покое!

Резко повернувшись, она в ярости зашагала по мягкому песку. Глаза щипало от слез. Огромный проклятый бык! Он чертовски хорошо знал все, что случилось. Фактически даже луч видела после того, как вода сомкнулась у нее над головой.

— Хэскелл…

На секунду она заколебалась, но потом с искаженным злостью лицом зашагала дальше.

— Хэскелл.

На этот раз она уже не могла не обратить внимания. Повернувшись, она столкнулась с ним. Мокрые глаза сверкали под утренним солнцем, вздрагивающий подбородок вздернут вверх, маленькие кулачки прижаты к бокам.

— Что вам нужно? Вам нужно, чтобы я извинился? Чтобы я попросил прощения за то что оцепенел и Томасу пришлось выполнят мои обязанности и потом, рискуя жизнью прыгать за мной в воду? Тогда получайте мое извинение, и будь проклято ваше грязное черное сердце!

Она опрометью бросилась прочь, а Гедеон смотрел ей в спину. Да, конечно, он хотел, чтобы она извинилась. Но за что-то другое. Теперь, когда он так много выжал из нее, он уже и не знал, чего хотел. Знал только одно: его не удовлетворило то, что он получил. Если заглядывать в будущее, этого казалось мало.

Прю избегала Гедеона словно чумы, и он вроде бы тоже старался не встречаться с на Она работала вместе с другими, хватаясь за самые трудные задания, будто для того, чтобы заставить их забыть о случившемся. Под жарким пылающим весенним солнцем туша быстро портилась, и они работали, не считая часов, укрываясь под грязным брезентом. А когда не могли больше работать, падали на матрасы, чтобы немножко поспать.

Солнце припекало с яростью поздней весны, и защитный брезент превращался в раскаленную печь. Большинство мужчин сбрасывали рубашки, а некоторые и штаны, и каждые два-три часа все кидались в волны прибоя и вылезали мокрые с головы до ног, находя в этом хоть малое облегчение.

Все, кроме Прю. Она продолжала работать и тогда, когда солнце палило с безоблачного неба так, что выгорали волосы, дочерна темнел золотистый загар и раскрашивались в красный цвет щеки и кончик носа. Она страшно потела, отчего мозолистые руки становились скользкими, а от обилия ворвани — мягкими, и лопатка не раз выскальзывала у нее из рук, чуть не отсекая пальцы на ногах.

— Полегче, парень, одному тебе всей работы не переделать, — одергивал ее кто-нибудь из старших китобоев. Но она продолжала беспощадно погонять себя, желая поскорее разделаться, уйти отсюда и позабыть, что она когда-то знала человека по имени Гедеон Макнейр.

Она перестанет вспоминать глупые мечты, которые питала, хоть и недолго. Если пережить оставшиеся несколько дней, все будет кончено. И затем она сумеет позаботиться о том, чтобы выбросить все здешние переживания из головы.

За пять дней до того, как последнюю бочку погрузили в трюм «Полли», Прю, обессиленная, со стоном рухнула на песок рядом с одной из тележек. Она дала себе слово, что никогда в жизни больше не возьмет масляную лампу, чтобы с наступлением темноты читать или шить. Никогда в жизни она больше не сморщит нос, увидев огрубевшие лица скверно пахнущих китобоев, которые время от времени сходят на берег, чтобы растратить свои тяжело заработанные доли.

— Устал, парень?

Она взглянула на Лира и увидела его исполосованное шрамом лицо, вытянутое в подобие улыбки, придававшей ему комический вид.

— Кости устали. Ничего, недельку отосплюсь — и все пройдет.

— Кэп говорит, что мы уйдем на этой неделе. «Полли» отчалит следующим утром. Самое лучшее — помыться: горячая вода унесет всю усталость. Есть такое местечко, оно называется «Одноглазая кошка», уж там отдохнем будь здоров.

— В Портсмуте? — На своем острове Прю знала обе ночлежки, но «Одноглазой кошки» среди них не было.

— В этот раз кэп будет продавать в Бате. Прю пробормотала неприличное ругательство, которое уже несколько месяцев не слетало с ее губ, несмотря на обстоятельства, так и подбивавшие ее выругаться. Он отвезет ее в Портсмут, даже если ей придется приставить к нему нож. Довольно, с нее уже хватит!